Ардарик смотрел на людей, которые готовили товары к торговле. Дитрик остановил лошадь рядом с отцом и ждал, что тот станет делать.

Такс и его друзья вылезали из ледяной избушки.

Дитрик видел, как они шли друг за другом к дворцу и переговаривались между собой, потом поднялись на крыльцо и вошли внутрь. Кто-то из них, ему показалось, что это был Яя, споткнулся о порожек.

— Тебе нужно поехать к ним в деревню. Может, там ты кого-нибудь узнаешь.

Дитрик удивленно посмотрел на отца:

— Ты все еще думаешь об этом? Почему это для тебя так важно?

Ардарик злобно потянул себя за ус:

— Я не позволю гуннам говорить, что они смогли меня ограбить и не получили за это по заслугам.

Он ударил коня и поехал к воротам. Дитрик следовал за ним. Они проехали мимо столов, на которых были разложены товары — стекло и персидский сахар. Женщины собрались там со своими слугами, чтобы покупать разные разности.

— Почему ты ходил к кагану? — спросил Такс. Он удобно расположился у огня в юрте Трубача и протянул руку к чаше, которая разогревалась на плоском камне среди углей.

Трубач ударил его по руке.

— Не смей, это не для тебя, и тебя не касаются мои визиты к кагану. Тебе также следует держаться подальше от сына короля Ардарика. Он был очень зол, когда обнаружил своего сына с вами.

Трубач что-то вылил из маленькой бутылочки в большую и запечатал пробкой из воска.

— Я не ходил к нему, это он пришел ко мне. И какое мне дело до того, что думает Ардарик? Он не мой король. Если я не могу это пить, то что мне попить? Я страдаю от жажды.

— Вон, возьми там.

На основном центральном столбе висел кожаный бурдюк. Такс подошел к нему, вытащил пробку и начал пить. Это была вода. Когда он напился, то огляделся. Ему нравились скамьи красного лака, покрытые шкурами, разными коврами и золотые и серебряные украшения, стоявшие на раскрашенных полках. У Трубача было две жены, но Такс их видел редко. Они всегда прятались, когда сюда приходили люди. Обычно они уходили в маленькую юрту, которая стояла позади большой. Даже для шамана он был удивительно богатым.

Он также принадлежал к тотему Такса, и Такс знал, что какое-то время шаман хотел взять его в ученики. Трубач начал смешивать обе жидкости в стеклянном сосуде. На нем не было куртки, и его острые локти и лопатки торчали, натягивая кожу.

— Ну вот, — сказал шаман и, заткнув сосуд стеклянной пробкой, поставил его среди других сосудов на маленькую деревянную скамейку у стены.

— Я бы держался подальше от сына Ардарика, потому что кроме вреда он ничего больше не может принести хунну.

— Он знает, что мы украли бычка у его отца, но он ничего не сказал об этом, и я не думаю…

Трубач повернулся к нему не вставая.

— Нам сложно общаться с ними, так же, как и им с нами. Даже если они желают нам добра, они приносят нам горе. Я не знаю, действует ли это в обоих направлениях. Надеюсь, что да. Почему ты хотел поговорить со мной?

— Ну, — сказал Такс, с трудом отвлекаясь от своих мыслей. — Это касается Ардарика. Я говорил тебе, что каган приказал мне рассказать ему все, что я помню об Италии. Трубач кивнул головой.

— Я с ним уже разговаривал, и он слушал меня и задавал много вопросов. Потом мы поговорили о Риме. Присутствовал и его сын, это было до нашего нападения на их стадо. И Дитрик сказал…

Он махнул рукой.

— Нет, мне нужно подумать, как мне выразить его слова.

Трубач улыбался ему. Он сгорбился, как будто его не держала спина — руки и ноги торчали в разных направлениях и спина была изогнута, как у журавля. Открылась дверь юрты, и вошла одна из его жен. Она принесла в горшке мясо и тихо прошла за разрисованный занавес позади юрты.

Такс сказал:

— То, как Ардарик и Дитрик говорили о Риме, меня удивило, почему они хотят напасть на него? Они говорили о нем, как будто они любят его.

— Ага, — Трубач кивнул. Он переплел длинные пальцы и положил на них подбородок.

— Продолжай.

— Все.

— Почему тебя это волнует? Такс удивился:

— Но… как они могут быть людьми кагана и любить Рим? Рим — это враг кагана.

Трубач пожал плечами.

— Разные намерения могут в конце концов служить одной цели.