— Понимаешь, мы с тобой опозорены. Да-да, тут уж ничего не поделаешь.

Она попыталась что-то сказать, но он приложил палец к ее губам и прошептал:

— Предоставь все мне, хорошо?

Он ждал, что Кейтлин, осознав, что им предстоит стать мужем и женой, скажет, что придумала, будто они — кровные родственники, но девушка молчала. Тогда Ренд сам спросил у нее:

— Это ведь неправда, да? То, что ты недавно сказала мне…

И Кейтлин еле слышно ответила:

— Мы не можем пожениться, я ведь уже говорила. Так сделайте что-нибудь, пока еще не поздно.

После этих слов дед взял ее за руку и увлек за собой. И встретились они с Кейтлин только сейчас, на собственной свадьбе. Что ж, пускай она, если хочет, во всеуслышание объявит, что Ренд — ее брат. Он ласково пожал ей пальцы, и Кейтлин наконец взглянула на него. Взгляд девушки оказался таким же холодным, как ее рука.

Последний вздох волынки пронесся над залом, и Ренд разобрал слова, которые сказала Кейтлин:

— Пожалуйста, придумайте что-нибудь. Мы попали в ужасное положение, и я не знаю, что делать…

Ренд, почти не разжимая губ, прошептал в ответ:

— О господи, да что же я могу придумать? Я не привык отказываться от своего слова и должен жениться на тебе. Ты помнишь, что тебя нашли обнаженной в моей кровати? И ты полагаешь, что после этого кто-нибудь поверит, что мы — брат и сестра?

Кейтлин закусила губу. Одетый с ног до головы в черное священник внимательно посмотрел на них. В его глазах мелькнуло смятение. Гости начали громко перешептываться.

Гленшил прошипел на ухо святому отцу:

— Если вы немедленно не обвенчаете их, вас повесят. Выбирайте!

Священник вздрогнул и начал обряд.

Свадьба показалась Ренду очень странной. Она совершенно не напоминала те празднества, на которых ему доводилось присутствовать в Англии. Все очень много танцевали, очень много ели и очень много — просто на удивление — пили. Правда, ему удалось протанцевать с Кейтлин целых три танца, но он и словечком с ней не перекинулся, потому что па были на редкость сложными, а музыка гремела так, словно волынщикам страстно хотелось снести у дома крышу.

И вот теперь Ренд стоял на лестнице и с любопытством наблюдал за дюжиной наряженных в шотландские килты горцев, которые вышли на середину холла. Ренд решил, что они намерены исполнить знаменитый военный танец с мечами.

— Хорошо бы, чтобы эти мечи взмывали в воздух только в танце, — весело сказал Ренд Гленшилу, заметив, что тот стоит неподалеку от него.

Ответ Гленшила потонул в реве волынок. Улыбнувшись, старик принялся было спускаться по ступеням, но Ренд громко сказал:

— По-моему, нам пора поговорить. Вы твердо обещали мне это.

Мужчины сошли с лестницы, и Ренд, взяв старика под локоть, повел его через холл к одной из многочисленных дверей. Он толкнул ее, и они очутились в небольшой и уютно обставленной гостиной.

Гленшил обреченно вздохнул и тяжело опустился на обитый парчовой тканью диванчик.

— Ох, — сказал он, — знали бы вы, как хочется мне поскорее закончить эту беседу.

— Она еще и не начиналась, — парировал Ренд, — но все в наших руках. Ответьте на несколько моих вопросов — и я оставлю вас в покое.

В прошлый раз они сидели с Гленшилом в этой же комнате и вели беседу с несколькими стряпчими. Речь шла о будущей свадьбе, о приданом и о брачном договоре. Как только юристы углубились в какие-то бумаги, Ренд торопливо спросил у Гленшила:

— Скажите, а кто был отцом Кейтлин?

— Сейчас не время, — сухо ответил старик. — Наберитесь терпения, и я вам все расскажу.

И вот теперь терпение жениха подошло к концу, и он задал Гленшилу тот же вопрос.

— Итак, — протянул старик, — вы хотите узнать об ее отце?

— Да, сэр, — кивнул Ренд.

— Видите ли, я могу лишь строить догадки на сей счет. Моя дочь Мораг не открыла мне имени человека, который обесчестил ее. — Он помолчал, а потом проговорил негромко: — Мне бы не хотелось, чтобы вы обсуждали эту историю с Кейтлин.

— Предоставьте мне самому решать, о чем я буду говорить с моей женой! — немедленно вспылил Ренд.

В глазах Гленшила блеснул недобрый огонек, но старик тут же взял себя в руки и усмехнулся.

— Мне почему-то кажется, что вы не принесете беды моей внучке. Бог знает почему, но я доверяю вам. — И тут же добавил раздраженно: — Не нависайте надо мной, подобно утесу! Садитесь — и я расскажу вам все, что мне известно.