Роджер почтительно поклонился:

– Очень любезно с вашей стороны, лорд Эдуард. – Интуиция подсказала ему использовать титул в знак признания того факта, что Друпи Нед уже не его школьный товарищ, а взрослый мужчина.

В светло-голубых глазах собеседника мелькнуло одобрение.

– Вижу, вы взрослеете, мистер Брук, но для моих друзей я навсегда останусь Друпи Недом, а вас надеюсь считать принадлежащим к их числу.

Друпи Нед перевел взгляд на Ганстона, который стоял с мрачным видом, переминаясь с ноги на ногу.

– Я должен проститься с остальными и более не задерживаю никого из вас.

Ганстон удалился, пробормотав «до свидания».

– Завидую вам, – сказал Роджер. – Отдал бы что угодно за возможность отправиться в путешествие.

– Когда-нибудь вам это удастся, – кивнул Друпи Нед. – А пока желаю вам всего наилучшего. Пожалуйста, не забудьте навестить меня после моего возвращения.

– Конечно не забуду. Желаю вам счастливого путешествия и благодарю за то, что пришли мне на помощь.

– Это доставило мне удовольствие. – Еще раз махнув надушенным платком, Друпи Нед двинулся по коридору следом за Ганстоном.

Им троим было не суждено встретиться в течение нескольких лет, но если бы Роджер мог заглянуть в будущее, то узнал бы, что обоим этим людям предстояло появляться в его жизни в критические моменты.

Он еще неоднократно столкнется с тупым упрямством Ганстона – лейтенанта, капитана, майора, полковника и, наконец, генерала сэра Джорджа на поле Ватерлоо, в то время как Друпи Нед станет его испытанным другом и мудрым советчиком на извилистом пути, который изберет он, Роджер Брук, возложив на себя миссию главного секретного агента мистера Питта 6 в мрачные дни Французской революции и жестокой борьбы с Наполеоном.

Преподобный мистер Томас Чепвуд, или Старый Тоби, как его прозвали воспитанники, ни в коей мере не принадлежал к самым популярным учителям школы. Его интересы сосредоточились в области английской истории, о которой он написал несколько ученых трактатов. Будь у Старого Тоби достаточно денег, он ушел бы в отставку, чтобы полностью посвятить себя любимой науке, но он жил исключительно на жалованье и потому был вынужден оставаться в Шерборне, где его обязанности часто вступали в конфликт с личными интересами.

Стоило ему погрузиться в особенно замысловатый фрагмент очередного научного труда, как дисциплина в школе начинала трещать по швам. Внезапно вспомнив о своем долге, Старый Тоби возвращался к действительности и принимался направо и налево раздавать суровые наказания. Мальчики не понимали причин столь переменчивого к ним отношения и злились на Старого Тоби, а некоторые считали его злобным старикашкой, который испытывал наслаждение, играя с учениками в кошки-мышки.

Подобное к нему отношение укреплялось все сильнее по той простой причине, что лишь немногие ученики по-настоящему знали своего заведующего. Старый Тоби смотрел на большинство из них как на маленьких дикарей, которых только время могло превратить в цивилизованные человеческие существа. Более того, он считал себя обязанным лишь сдерживать худшие природные инстинкты этих дикарей и выпускать их в мир напичканными достаточным количеством знаний (которые они усваивали главным образом на манер попугаев), создавая тем самым фундамент для дальнейшего образования в тех областях, которые они изберут для развития своих талантов, если таковые имеются.

Однако для тех мальчиков, которым Старый Тоби уделял особое внимание, он был совсем другим человеком. В уединении неопрятного, захламленного книгами кабинета Старый Тоби не был «рассеянным профессором», девять раз из десяти не замечавшим мелких проступков, а на десятый щедро раздававшим наказания. Те, кого он приглашал в свой кабинет не для взысканий, всегда находили его добрым и терпимым, к тому же умевшим разговаривать с ними не как заведующий, а как друг.

Фаворитами его становились мальчики, подававшие надежды многого в жизни добиться. Изучение истории давным-давно убедило Старого Тоби, что к их числу далеко не всегда принадлежат наиболее усердные ученики. Он обладал сверхъестественной способностью распознавать зарождающуюся силу характера вне зависимости от наличия или отсутствия талантов у ее обладателя. И среди тех, в ком Старый Тоби в течение прошедшего года ощущал зачатки такой силы, был Роджер Брук.

Поэтому Роджер не ощутил беспокойства, узнав, что его вызывает заведующий, и даже без уверений Друпи Неда не чувствовал бы страха, стуча в дверь кабинета Старого Тоби.

– Войдите, – отозвался звучный голос.

Переступив порог, Роджер в очередной раз убедился, что Старый Тоби во время подобных бесед оставляет формальности за, дверью своего кабинета. Заведующий, толстый пожилой человек, с круглым лицом, острым носом и красивыми зелеными глазами, сидел за столом, заваленным пергаментами. Плохо завитый серый парик его покоился на подставке возле стула, белый воротничок, какой носят священники, был небрежно расстегнут, а на старой черной мантии виднелись пятна от нюхательного табака.

– А, это ты, Брук, – приветствовал он Роджера. – Проходи и устраивайся поудобнее в этом кресле.

Роджер повиновался, а Старый Тоби почесал бритую голову и с улыбкой продолжил:

– Почему, хотелось бы мне знать, я послал за тобой? Убей меня, не знаю, но если ты не станешь сердиться, что тебя оторвали от сборов, я через минуту непременно это вспомню.

– Конечно же я не стану сердиться, сэр, – вежливо ответил Роджер, не впервые удивляясь, что заведующий так приветлив в своем кабинете. – Мне осталось только связать веревкой ящики, и я успею это сделать завтра утром.