— Привет, Изабелла, — мягко сказал Пэриш.

— Привет, Марти.

— Ты в порядке?

— Кажется, да.

Мартин надолго застыл над распростертым телом Глаза.

Я стоял рядом с Изабеллой.

Потом Марти сдернул с лица Глаза бороду и положил ее рядом с его головой.

Мы почувствовали что-то похожее на шок. Перед нами было самое заурядное и притом довольно симпатичное, хотя и изуродованное шрамами лицо. Прямой и вполне интеллигентный нос. Высокий лоб, с залысинами, под тонкими, торчащими в разные стороны волосами. Пара глубоко посаженных, очень темных и все еще раскрытых глаз, в которых затаилась пережитая боль.

Мартин покачал головой и посмотрел на нас.

Я возвышался над Изабеллой, опустив обе руки на ее все еще подрагивающие плечи, и смотрел на безжизненное тело человека, занимавшего половину моей кухни.

Подойдя к нам, Мартин указал на диван и спросил:

— Не возражаешь?

— Располагайся, — ответил я.

Он тяжело плюхнулся на диван.

— Надо же, одиннадцать человеческих жизней — а взамен них всего одна-единственная, жалкая жизнь его самого.

— Рак, — сказала Изабелла.

— Поздновато, однако, мы от него излечились, — заметил Марти.

— Л-л-лучше поздно, чем никогда, — откликнулась Изабелла.

После долгого молчания, на фоне которого все более отчетливым становилось завывание приближающихся автомобильных сирен, Мартин откашлялся и посмотрел на меня.

— Примерно через час после твоего ухода Грейс окончательно сломалась. Элис они прикончили на пару с Вальдом, а после этого навели там марафет. Впрочем, если вы не хотите, можно сейчас не говорить на эту тему. Изабелла вздрогнула.

— Кто именно сделал это?

— Дубинкой работал Вальд. Они собирались разбогатеть и — пожениться. Тело же перевезла она, подчиняясь указаниям Вальда. Упаковала его в мусорные мешки, чтобы не запачкать машину. По словам Грейс, дубинку они выбросили в конце пирса Алисо. Завтра днем водолазы обыщут дно.

— Ну что ж, хорошо.

— А меня за фокусы той ночи Дэн собирается уволить. Все будет зависеть от того, пожалуешься ты на меня или нет. Я не собираюсь просить тебя, Расс, о каком-то одолжении, но хочу, чтобы ты знал: я действительно был уверен в том, что сделал это ты. Как уверен был в том, что я-то не убивал ее.

Мне так и не пришла на ум какая-то ответная фраза.

— Вальд пару раз намекнул мне... — продолжал он. — Подкинул информацию о твоем финансовом положении. Спрашивал о твоих прежних отношениях с Эмбер. Мне казалось, я — умен: делаю точные выводы. Будь я и в самом деле поумнее, давно бы уже заподозрил не тебя, а именно его.

— Ну а я грешил, соответственно, на тебя. В общем, оба постарались на славу.

Мартин снова посмотрел на тело Инга.

— Боже ж ты мой! Слушайте, а может, вам следовало бы на пару отправиться в отпуск? Уехать отсюда, очиститься от всего?

— Так мы и сделаем.

— А на охоту этой осенью поедем?

— Надо будет как-нибудь выбраться, Марти.

Сейчас за окном зима, и мы уже начали забывать случившееся.

Дуют сильные ветра, без конца идет дождь, все старое увядает, а новое ждет своего рождения.

Мэри Инг опознала тело своего единственного сына.

Со смертью Полуночного Глаза наш округ наконец-то вздохнул с облегчением. В память о жертвах убийцы в трех городах округа служили всенощные, в газетах и на телевидении нескончаемым потоком шли специальные репортажи. А надо всем так же, как и в природе, наконец восторжествовал неосязаемый свет человеческого духа.

Несмотря на это, сразу же после гибели Глаза жители округа стали всматриваться в себя так, как никогда раньше не всматривались. Психологи и социологи принялись изучать индивидуальный почерк преступника и причины его аномального поведения. Они не могли найти в прошлом Инга ничего такого, что в полной мере объяснило бы подобное его поведение. Велись традиционные разговоры о биохимическом дисбалансе и социопатических расстройствах личности, но Инг, образ которого постепенно все более проступал в непрекращающихся беседах с его матерью и с людьми, знавшими его, представлялся самым что ни на есть типичным представителем Апельсинового округа, родившимся в семье среднего достатка, учившимся в обычной государственной школе, приобщенным к религии, как и все дети, нашедшим себя в работе в телефонной компании и — не сумевшим (а может быть, и не захотевшим) обуздать свою ярость.

Его ненависть к меньшинствам оставалась труднообъяснимой, хотя небольшой инцидент из времен его учебы в средней школы — робкий Билли влюбился в девушку-мексиканку, а она не захотела общаться с ним — мог бы пролить немного света на причину этого.

Девушка сохранила его любовные стихи. Они были опубликованы на страницах «Журнала». Это — простые, трогательные и даже милые стихи.

Более того, жители округа неожиданно поняли: в сущности, Билли-то был их родным сыном. И, по странной случайности, осознание этого факта совпало с длительным спадом в экономике, в результате чего стали разрушаться семьи, материальные ценности начали постепенно приходить в упадок, а в сердцах большинства людей окрепло ощущение, что «мечта Апельсинового округа» потерпела полный крах.