— Принесу еще дров для очага.

Ома кивнула и, присев рядом с больным, снова принялась изучать его лицо. Морщины, казалось, стали еще глубже, лицо покрывала нездоровая бледность. Дыхание было поверхностным.

Господи, пусть он только выживет, молча молила она.

За окном сверкнула молния, прогремел гром. Мэри Джо вздрогнула от мысли, что ему чуть было не пришлось провести ночь под открытым небом в такую погоду. К утру он наверняка бы умер.

Она поднялась, зажгла вторую керосиновую лампу и вновь опустилась рядом с незнакомцем.

Она сделала все, что было в ее силах.

Теперь ей оставалось только ждать. Молиться и ждать.

Боль была невыносимой, и Уэйду захотелось вновь погрузиться в забвение.

Он понял, что не умер, если только это был не ад, который оказался хуже, чем он представлял. Но гори он сейчас в преисподней, как предсказывали священники, то наверняка боль не сковала бы только одну руку. Он услышал собственный стон и рискнул открыть глаза. Снова закрыл их. Потом опять открыл. Как, черт возьми, он оказался в кровати? Вряд ли в аду была принята подобная роскошь.

Уэйд попытался пошевелиться, разглядеть получше плохо освещенную комнату, но боль была такой сильной, что он откинулся на подушки и закрыл глаза.

Неужели он вновь обманул смерть? Почему бы ему не перестать наконец сопротивляться?

До него дотронулось что-то влажное и шершавое, но не такое уж неприятное. Уэйд открыл глаза и поймал на себе серьезный неподвижный взгляд собаки, похожей на волка. Из ее рта свисал большой язык.

Господи. Сон? Бред? Цербер?

Собачий язык вылизал его щеку. Уэйд заморгал, оглядывая животное более внимательно. В него вперились умные любопытные глаза.

В голове промелькнули воспоминания. Пейвл. Его пес, когда ему было пятнадцать…

Первое, что он увидел, вернувшись из города тем жарким днем в июле 1858 года, был Пейвл. Пес лежал у обочины дороги, неподвижный и окровавленный. Пейвл всегда терпеливо поджидал его у перекрестка, а нужно ему было всего лишь ласковое слово.

Уэйд тогда еще не был Уэйдом. Он был непоседливым мальчишкой, которого звали Брэд Аллен. Он задержатся в тот день в городе из-за своей строптивости; на спор с мальчишками стянул в салуне бутылку дешевого виски, и остаток дня они провели выпивая и рассказывая друг другу небылицы. Солнце уже клонилось к закату, когда он привез домой семена, зная, что его ожидает суровый выговор, а на следующий день придется копать ямы для столбов ограждения.

И все же он возвращался с радостью. Стол будет заставлен едой, найдется там место и для яблочного пирога по случаю дня рождения старшего брата. В тот день Дру исполнялось восемнадцать.

Наверное, из-за этого он и задержался в городе. Брэд никогда бы не признался, что с ревностью относился к своему брату, завидуя его сноровке и тому, каким доверием брат пользовался у отца. Дру, казалось, вполне доволен жизнью на маленькой ферме, ему неведомо беспокойство Брэда, который горел желанием посмотреть весь мир.

Брэд любил свою семью: отца, который иногда по вечерам играл на скрипке, мать, всегда ласковую со своими детьми, сестру Мэгги, тринадцатилетнюю девочку, обещавшую в скором времени стать настоящей красавицей. На нее уже заглядывались молодые люди из их маленького поселка на северо-западе Миссури. И, конечно же, он любил Дру, хотя не понимал привязанности брата к земле.

Увидев Пейвла на обочине изрытой колеями дороги, Брэд остановился и спешился. Опустился на колени рядом с собакой, надеясь увидеть какие-то признаки жизни, но не увидел. Пес уже остыл. Его тельце было изрешечено пулями, множеством пуль. Рука Брэда замерла на большой косматой голове, и тут его внезапно охватила паника.

Он опять вскочил в седло и поскакал к фермерскому домику, пришпоривая лошадь. Но не увидел ни трубы, из которой неторопливо клубился бы дымок, ни самого дома.

Вместо этого дым поднимался от черных руин, оставшихся от дома и конюшни. Заборы были повалены, и лошади из маленького загона разбежались. Брэд осмотрел деревья вокруг дома и замер при виде двух тел, свисавших с них.

Он подъехал к ним галопом, заливаясь слезами. Его брата и отца повесили на той самой ветке, на которую он и Дру любили взбираться. Руки умерших не были связаны, а висели по бокам, раскачиваясь вместе с телами от легкого ветерка.

Брэд соскользнул с лошади и разрезал веревки своим ножом. Тела рухнули, а Брэд положил их рядком, пытаясь придать им какое-то достоинство. Затем принялся искать сестру и мать.

Он нашел их в нескольких сотнях ярдов от дома. Обе были обнажены от пояса. Обе в крови. Обе мертвы.

Брэд опустился на землю рядом с ними. Взял руку матери и долго держал ее, переполненный неодолимым горем. И виной. Ему следовало быть здесь. Он хорошо обращался с оружием. Возможно…

Высоко в небе светила полная луна, когда он начал хоронить всех их, включая Пейвла. К рассвету все было кончено.