Звуки напоминали назойливых мух, которые стараются залететь в уши. Филька пытался заткнуть уши, чтобы не пустить их, но они все равно просачивались между пальцами... Постепенно мухи сталкивались, прилипали друг к другу и соединялись в один звук, уже различимый...

– Филипп!

«Филипп...» – Хитров пораженно вслушался в звучание этого неведомого слова и вдруг понял, что так его зовут. Память возвращалась толчками.

– Он нас слышит? – спросил чей-то ласковый голос.

– Уши зачем-то зажал, – ответил кто-то другой.

– Давай свой рюкзак! Он же в воде лежит.

Ощутив, что ему под голову подложили что-то мягкое, Хитров открыл глаза. К тому времени белые пятна превратились в знакомые лица. Круглая физиономия принадлежала Петьке, а длинная, в капюшоне, – Аньке.

– Что случилось?

Услышав его голос, Мокренко с Ивановой радостно заорали:

– Ты свалился, а мы на тебя!

– Где Нуль-Хвоста?

– Да вот она! – сказал Петька. – Когда ты плюхнулся в воду, крысюка вылезла у тебя из воротника и перебралась ко мне.

– Крысы бегут с корабля! – заметила Анька.

Куртка была насквозь мокрой, такой мокрой, что увеличилась в весе чуть ли не втрое. Майка прилипала к спине. Надо было вставать, чтобы согреться. Кое-как Хитров поднялся, хотя перед глазами все плыло.

Друзья смотрели на него сострадательно. Подобрав фонарь, Хитров осветил красные кирпичные стены, плавно переходящие в потолок. Кладка была непривычная: кирпичи лежали не широкой стороной, а узкой, торцевой.

Филька готов был поспорить на свой швейцарский нож, что этому тоннелю не меньше четырехсот лет. Каждый потрескавшийся камень в нем будто кричал: «Смотри, какой я древний!..» – «А я! Я еще древней!» – вмешивались другие.

Из мелких трещин сочилась вода. На потолке было множество известковых образований в форме небольших сосулек и наростов – сталактитов. Вскоре горе-диггеры совершили еще одно открытие. Выяснилось, что тоннель уходит вниз уступами. Небольшая площадка и лестница в дюжину ступеней, потом еще площадка и снова лестница. И так, пока луч не терялся во мраке. По ступеням вниз бежал ручей, вытекавший из довольно глубокого, примерно по колено, резервуара с водой, в который они и свалились. Дно у него было белое, заизвестковавшееся.

От стершихся ступеней, от сырых стен, от сталактитов, от старых кирпичей с клеймами веяло чем-то древним, смутным. Филька был абсолютно убежден, что в эти катакомбы еще не ступала нога ни одного диггера. Они были первыми.

Задрав голову, Хитров обнаружил в потолке большую трещину неправильной формы, через которую они попали сюда. Мокренко подошел к Фильке и встал рядом. Его рюкзак сочился водой, как большая мочалка.

– Как будем выбираться? – спросил Петька.

– Точно не знаю, но вниз идти точно бесполезно. Там скорее всего сток, – сказал Филька.

Не поверив ему, Петька все же сбегал на разведку и вернулся с сообщением, что пролетов на двадцать ниже – круглый колодец, полный воды, а дальше ничего уже нет.

– Значит, точно наверх, – сказал Филька.

Держа перед собой фонари, они стали подниматься на бесчисленные ступени. Тринадцать ступеней – пролет, тринадцать ступеней – снова пролет. Филька надеялся, что ступени выведут их на поверхность, но не тут-то было. Неожиданно ход стал круто забирать вправо, держась на одном уровне. Он как будто вел их куда-то. Вскоре под ногами опять зачавкала вода – теперь ее было почти по щиколотку.

Еще дюжина шагов – и луч фонаря уткнулся в сплошную кладку. Тупик. Кирпичи прилегали плотно, неразрушимо. Филька не поверил своим глазам. Быть этого не может! Неужели этот тоннель вообще не имеет выхода на поверхность? И ни одного ответвления?

Филька почувствовал где-то внутри неприятный холодок. Зачем нужно было строить такой капитальный тоннель на такой глубине? Должна была существовать очень веская причина. Ему стало по-настоящему жутко. Уж лучше бы им оказаться в милицейском обезьяннике. Вызвали бы родителей, поставили бы на учет, но все равно вечером были бы дома, а тут... О том, что может случиться с ними здесь, Хитров старался не думать. О погибших и пропавших под землей диггерах ходят легенды. О том же, чтобы выбраться назад через трещину, нельзя и мечтать – слишком высоко и отвесно.

– А если кричать? Звать на помощь? – спросила Анька.

– Слишком глубоко. Помнишь, сколько мы ползли по заныру? А падали сколько? Здесь даже гула поездов не слышно.

– Но нас будут искать. И найдут, – сказала Иванова с надеждой.

– Особенно не рассчитывай. Этого тоннеля нет ни на одной схеме. Если и будут искать, то не здесь. Ремонтники – не диггеры, они никогда не сунут нос в сомнительную трещину. Милиционер тем более. Если он не схватил нас сразу, скорее всего, махнет рукой. К тому же с его брюхом в заныр не протиснуться. Нет, искать нас не будут...