– Ты прямо, как Бальзак, бьешь себя по бедрам, – не унимался Сакан.

Вдоволь насмеявшись, братья вышли наружу. Воздух был – действительно удивительным. От него ширилась грудь – Дышалось необычайно легко и свободно

– Даже днем здесь было намного прохладнее, чем в низовьях. Окидывая взглядом окрестные горы и любуясь их красотой, Наркес с Саканом за разговорами стали медленно подниматься по склону горы. Вскоре их нагнал один из карапузов Бисена.

– Мама на чай зовет, – сказал мальчуган.

– А папа твой приехал? – спросил Сакан у племянника.

Мальчуган молча кивнул.

Когда они спустились к юртам, навстречу им вышел Бисен.

– Ну, как добрались? – радостно щуря свои острые глаза, спросил он, пожимая поочередно руки братьям. – Не устали? Дороги у нас трудные.

– Как дети, Роза? – обратился он к брату.

– Все по-прежнему, – ответил Сакан.

– Ия, Наркес, как Алма-Ата? Что нового там у вас? – посмотрел на гостя Бисен.

– Да без особых, по-моему, новостей, – улыбаясь, ответил Наркес.

Тут подошел смуглый паренек и почтительно, обеими руками, поздоровался с каждым из гостей. Это был Бауржан, помощник Бисена, о котором говорила Бурулхан-апа.

– Я видел, как вы приехали, вон с той сопки, – Бисен указал на вершину дальней горы. – Искал барана, который отстал от отары вечером. Там и нашел его. Пока спускался окружным путем, вы уже вышли из дома.

– Никто не трогает овец, когда они отстают? – спросил Сакан,

– Кто их тронет? – произнес Бисен.

– А волки? – спросил Наркес.

– Рано им еще появляться, – ответил чабан.

– Что мы стоим здесь, заходите домой.

Братья прошли в юрту и, как полагается гостям, сели на торь. Хозяин сел ниже их. Еще ниже его со стороны двери сел Бауржан. Бурулхан-апай расстелила полосатый дастархан и высыпала на него баурсаки, куски сахара, курт, в блюдечках поставила масло, мясо, в пиалах – сметану. Достала из небольшого буфета еще несколько пиал и стала неторопливо разливать чай.

Бисен извлек откуда-то бутылку русской водки. Разливая ее в маленькие стаканчики, шутливо обратился к жене:

– Ау, байбише, нет у нас коньяка? – Для таких гостей коньяк надо ставить – Тебе лучше знать, что у нас есть и чего у нас пет, – скромно ответила женщина.

Сакан улыбнулся.

– Кто знает, может, припрятала где-нибудь бутылку от меня? – продолжал шутить Бисен.

– Припрячешь от тебя, – мягко улыбнулась Бурулхан-апа.

За чаем и водкой разговор пошел оживленнее. Бисен рассказывал разные забавные случаи из своей жизни и из жизни других чабанов. Братья смеялись от души.

За чаем Бисен сказал помощнику: «Привези одного из моих баранов, белого аккошкара и зарежь его».

Бауржан тут же поднялся и вышел из юрты. Наркес рассказал о последних новостях в столице. Бисен и Сакан внимательно слушали его, изредка задавая вопросы. Затем Наркес рассказал об эксперименте с участием Баяна – Об открытиях Баяна и его самочувствии – Об операциях на мозг, которые он и его сотрудники проводят в Институте.

– Пай-пай-пай! – с восхищением качал головой Бисен. – До каких высот дошла наука. Вмешиваться в мозг и способности человека! А тебе не страшно, когда ты делаешь операции людям? – спросил он.

Сакан снова рассмеялся.

– Как ты спокойно режешь баранов, так же спокойно он проводит и операции, и опыты. Это же его профессия.

– Ну, положим, не так спокойно, – отозвался Наркес, – но, конечно, привыкаешь ко всему.

– Бисеке, – Сакан, улыбаясь, взглянул на родственника, – он и с тобой может провести эксперимент. Станешь ученым, артистом или еще кем-нибудь…

– Что ты? Упаси бог! – испугался Бисен и погладил рукой бритую голову, словно ее уже коснулся скальпель.

Братья рассмеялись.

– Не надо мне ничего, – продолжал Бисен, – Я привык к вольной жизни. В городе, когда я иногда приезжаю к Сакану, я даже уснуть не могу ночью в многоэтажном бетонном доме. Все мне кажется, что душно. Тороплюсь, пока не уеду из города.

Наркес взглянул на широкие загорелые руки чабана, потом на его сильное, словно литое тело и подумал:

«Не пожелала судьба, чтобы я жил простой и безыскусной жизнью, такой, как у него, оставив все премудрости этого мира другим. Не пожелала…»

Мужчины немного помолчали, потом заговорили о другом. Незаметно летело время. Подали бесбармак. Гости и Бисен помыли руки: им поливал из кумана Бауржан. В большой деревянной чаше дымились огромные куски мяса, а на плоском круглом эмалированном блюде лежало тесто, сваренное в мясном бульоне очень тонкими слоями.