Отмахнулся от этих слов варяг, как от мухи кусучей:

— Пора, конунг. Не хотят они по-доброму. Будем по-злому. Вели, чтоб горшки к приспособе тащили.

Бережно, точно величайшую драгоценность, несли варяги два больших кувшина. На каждый по четыре воина.

— Ох, и чудные эти ромеи [26] , — оскалился один из воинов, обнажив почерневшие от времени зубы. — Что за смешные горшки? Дно вострое, поставь — упадут.

— Ты осторожней с ними, Айвор, — прикрикнул на него по-свейски Егри. — Или забыл, как от этих горшков прошлым летом наши драккары полыхали? Смотри не оступись, а то раньше времени в Вальхаллу все отправимся.

— А я что? — сразу посерьезнел Айвор. — Я ничего. Уж и сказать ничего нельзя?

— Отчего ж нельзя? — опасливо покосился на свою ношу Егри. — Ты только не забывай под ноги смотреть.

Наконец варяги донесли свою ношу на кручу. Здесь уже суетились воины. Прилаживали дубовый брус к раме, притягивали его крепким вервьем к станине.

— Вот сюда, на песок горшки цареградские кладите. Да аккуратней, не кокните, — велел носильщикам Асмуд. — Окатыш нашли? — спросил он у подбежавшего воина.

— Да, ярл, — ответил тот, — несут уже.

Через некоторое время из леса появилось еще четверо. Эти несли большой камень округлой формы.

— Что так долго? — заругался на них старый варяг.

— Прости, ярл, долго подходящий окатыш найти не могли.

— По весу-то подходит?

— Должно быть, да.

— Ладно. Привязывайте.

Воины привязали окатыш к концу соснового ствола. Затем подняли ствол, просунули его в раму и уложили на станину.

— Айвор, — позвал ярл, — ты у нас лучший лучник, тебе и на цель наводить.

— Хорошо, ярл, — откликнулся чернозубый, — только по первости оперение на ствол присобачить надо.

— Тащу уже. — Кто-то из воинов принес три оструганные доски и вставил их в пазы на конце ствола.

Теперь сосновый ствол стал окончательно похож на огромную стрелу с окатышем вместо наконечника и стругаными досками вместо перьев.

А сама приспособа превратилась в большущий лук, накрепко приделанный к тяжелой станине.

— Давай. — Асмуд хлопнул по плечу Айвору своей тяжелой ручищей. — Наводи. Нужно, чтоб стрела точно над градом прошла.

— Левей давайте, — распоряжался Айвор, довольный тем, что сейчас все выполняли его веление. — Еще чуть… Ты куда дергаешь! — заорал он на чрезмерно усердного десятского.

— Я стараюсь… — смутился Егри.

— Ты всю наводку сбил! Теперь правей давайте. Еще… так… еще… Хорош! А-а-га-а… — Айвор приложился щекой к стреле и зажмурил один глаз. — Вот так, ярл, я думаю, в самый раз будет. Крепи! — крикнул он воинам.

Те быстро загнали под колеса деревянные клинья, а канаты, привязанные к раме, натянув, привязали к деревьям.

— Крепко? — спросил Асмуд.

— Крепче не бывает, — ответил Егри.

— Тогда тетиву натягивать надо.

Самый крепкий канат привязали к середине тетивы, обмотали вокруг ошкуренного ствола векового дуба, стоящего рядом с задним торцом приспособы. Полили, для пущей гладкости, ствол водой и принялись натягивать тетиву.

— И… раз, и… раз, — считал Егри, и четыре десятка воинов, повинуясь его командам, изо всех сил тянули за вервье.

Вначале неохотно, но потом все легче дубовый брус начал выгибаться дугой.

— И… раз… — упираются ноги в торчащие корни. — И… раз… — трещат от напряжения жилы. — И… раз… — скрипят зубы. — И… раз…

— Только бы брус выдержал, — шепчет Асмуд. — Только бы выдержал…

Выдержал брус. Что ему, дубовому, сделается. И вервье не порвалось. И канаты не лопнули.

— Хорош! — крикнул Айвор. — Вяжи!

Привязали конец за дальнее дерево. Звенят канаты. Как струны звенят. Хоть плясовую на них играй. Только кто теперь плясать-то вздумает?

Под вервье колоду поставили.

— Готово, ярл, — сказал Айвор. — Стрелять можно.

— Погоди, конунг должен подойти, — ответил Асмуд, а сам подумал: «И где его только носит? Или опять задремал?»

— Вон он. Едет.

И верно. Игорь уже подъезжал на своем коне…

Подъехал…

Спешился…

Поближе подошел. С опаской оглядел взведенную приспособу.

— Пробная? — спросил, кивнув на стрелу.

— Пробная, конунг, — сказал старый варяг.

— Ну, давай, — сказал каган и подальше отошел. Старый варяг привычно закинул усы за плечо, подошел к колоде, поплевал на ладони, словно и не воин вовсе, а обычный плотник. Размахнулся своим боевым топором и со всего маху рубанул по вервью.