— Здраве буде, жители славного града Киева! — крикнул, когда народ угомонился, и поклон им земной отвесил.

Народ опять зашумел.

— И ты здравствуй!..

— Кто таков будешь?..

— Рады вас видеть, гости дорогие!..

— Забирайте варяжку да проваливайте!.. Волновались киевляне, словно Славута в ненастье.

— Я — грядущий князь Древлянский, Добрый Малович, — продолжал я, стараясь перекричать толпу, — сильно рад, что в земле Полянской нас не врагами, а друзьями встречают!

— Слава Добрыну! — закричали стоявшие рядом с ладьей.

— Слава! — подхватил народ киевский.

— Древляне нам не враги! — раздался чей-то крик. — Они от варягов не меньше нашего натерпелись…

Через некоторое время люди притихли, ожидая, что я еще скажу.

— Видно, ваш Перун с нашим Даждьбогом мировую выпили! — сказал я. — Вот в честь этого мира мы сватами от отца моего, князя Мала Древлянского, в город пращура вашего Кия пришли. Дозволите нам вашу княгиню за князя нашего просить?

— Забирайте ее поскорее! — крикнул кто-то из толпы.

Зашумел народ одобрительно.

— Слушай, — увидел я, как один грузаль другого в бок толкнул, — это что же получится? Коли Мал Древлянский на Ольге женится, то и Киев, и вся Русь под древлян пойдут?

— До всей Руси нам дела нету, — ответил ему другой. — Нам бы только варяжку спровадить. А там, глядишь, нового кагана кликнем. Хочешь — тебя?

И засмеялись оба.

— Слава Малу Древлянскому! — раздался пронзительный детский голосок.

— Слава! — подхватили люди.

— Ну вот, — шепнул мне Побор, — кажется, все у нас получится.

— Ну, коли так, — сказал я, — вот вам от князя Древлянского благодар.

Путята раскрыл приготовленный сундучок и протянул мне. Сундучок был хоть и маленький, но тяжелый.

Я запустил в него руку и достал пригоршню мелких серебряных монет. Взглянул на них мельком и швырнул серебро в толпу.

Началась небольшая давка. А я все кидал и кидал деньги.

— Будет тебе, — тихо сказал Гостомысл. — И так серебра раскидал достаточно. Еще немного, и они драться за него начнут.

— Слава князю Древлянскому! — крикнул Путята.

— Слава! — отозвался народ.

Тут кто-то решил нас немедля на Старокиевскую гору отправить. Чтоб быстрее Ольгу сосватали.

— Да что нам, их донести тяжело, что ли? — крикнул один.

— А чего б не отнести? — сказал другой.

— Хватай, ребята! — третий вцепился в борт ладьи.

— Как бы они нас не опрокинули! — шепнул мне Побор. — Слазь, княжич, с сундука. А то они и зашибить могут.

Я соскочил. И вовремя. Ладья зашаталась. Киевляне подняли ее на руки и понесли к киевскому граду.

— Была бы моя воля, — сказал Асмуд, наблюдая из оконца высокого терема за тем, как киевляне подносят древлянскую ладью к воротам града, — я бы велел яму большую выкопать да вместе с ладьей их в эту яму сбросить. А потом живьем закопал бы.

— Зря ты лютуешь, отец, — отозвалась Ольга. — Они-то тут при чем? Сами небось люди подневольные. А вон тот, молоденький, очень даже приятной наружности, — улыбнулась она.

— Дура, — проскрипел Асмуд. — Это же он и есть.

— Кто?

— Пащенок коростеньский, про которого я тебе говорил.

— Так это он тебе жизнь спас? — Ольга внимательнее вгляделась в окошко.

— Он, — вздохнул старик. — Теперь его беречь надо. Как Вельва пророчила.

— Так ведь об этом ты только с его слов знаешь, — пожала плечами Ольга.

— Проверял я, не может наше семя его крови вреда причинить, — и закашлялся старик.

За последнее время старый варяг совсем изнедужился. Годы брали свое. Он почти не выходил из терема. Только сидел у оконца, глядел на белый свет и вздыхал о чем-то.

— И Свенельд проверял, — добавил он, откашлявшись. — Про пророчество не зная, убийц к нему направлял. И теперь лучших людей послал, чтоб они драккар древлянский перехватили. Только где эти люди? Где Олаф? А послы вон! — махнул он рукой. — Под стенами киевскими.

— Мама, что там за шум? Влаги? — Это Святослав в горницу вбежал. — Опять убить меня хотят?

— Тише, сыночка. — Мать его на руки подхватила. — Не тронет тебя никто. Не бойся.

— Не боюсь я, — ответил каган Киевский, пряча личико в материнской груди.