– Я ничего тебе не позволю, животное, – все так же тихо и яростно цедил Председатель, не обращая никакого внимания на сбивчивый лепет военного. – Даю тебе три секунды на то, чтобы ты, падло, назвал мне хоть одну причину, по которой тебя стоило бы оставить жить до завтра…

– Нет… Первый… я, нет, но… я же, – бегая глазами по углам кабинета, забормотал генерал-полковник, и вдруг, сделавшись до синевы бледным, принялся суетливо расстегивать застежки на кобуре. – Вот увидите!.. Я докажу!.. Я сейчас же, сейчас же!.. И чтобы никто!..

Замочки упорно не поддавались. И Шамиль Асланович, для приличия выждав с полминуты, счел возможным прервать подзатянувшийся спектакль, тем паче что забавным все это было только в первый, ну и, пожалуй, в четвертый разы.

– Прекрати истерику, говнюк, – тон его вроде бы не изменился, но опытное ухо военного, судя по всему, уловило все же некие нюансы, поскольку лицо его начало вновь приобретать интеллигентный, хотя и до крайности жалостный вид. – И отвечай, как у попа на исповеди.

Молчание.

– Я что, неясно выразился?

– Я иудаист, – печально признался золотопогонник и для убедительности шмыгнул носом. – Ортодоксальный.

– Один хрен, – убежденный агностик Шамиль Салманов доброжелательно улыбнулся. – Значит, как у раввина на гиюре. Ну! Я жду…

– А что, собственно, вы имеете в виду? – осведомился Его Превосходительство Первый заместитель начальника управления кадров Космофлота. – Если можно, уточнили бы…

Надо полагать, рыльце у него было в пушку преизрядно, и он никак не хотел подставляться сверх необходимого.

Салманов укоризненно покачал головой.

– Слышь, ты, обсос неприятный, с тобой что, нельзя по-хорошему? Кто тебя вообще в генералы вытащил, невоеннообязанного, а?

– Вы, Шамиль Асланович! – без запинки отрапортовал седовласый.

– Нет, пацан, не я, – Председатель совета директоров вновь покачал бритой головою. – Не я, а люди. Серьезные, достойные люди. Мои друзья, между прочим. И что с тобой будет, уёбище, если они узнают о твоих художествах, а?

На вновь разинтеллигентневшем лице сидящего за громадным столом великомученика в мундире появилась смертная тоска. Возможные варианты он представлял отлично, благо с воображением проблем не испытывал.

Дольше воспитывать Пятого не стоило. Дело могло дойти до инсульта, как с его предшественником.

– «Вычегда»! – бросил Салманов, сжалившись.

Лицо генерал-полковника просияло. Он, очевидно, ожидал чего-то много худшего.

– Вопрос с «Вычегдой», господин Салманов, держу на личном контроле! Наверх ничего не рапортовал!

– А мне?

– А вам собирался, – радостно частил генерал-полковник, и бритоголовый толстяк, опытный в работе с людьми, видел, что на сей раз Пятый, как ни странно, не врет. – Вот выяснил бы до конца, что с Принцем, и сразу вам, немедленно…

Председатель совета директоров изобразил удивление.

– А что с ним, с мертвым, выяснять?

И не меньшее, если не большее изумление отразилось на лице обмундированного.

– Так ведь он жив, господин Салманов!

Это было сказано негромко, но оглушило, словно раскат майского грома. И пока Председатель пытался осмыслить услышанное, собеседник уже откинул полированную панель, демонстрируя Шамилю Аслановичу небольшой передвижной пульт с несколькими темными и одной ярко пульсирующей лампочками.

– Вот, смотрите, господин Салманов! – тонкие, с намеком на музыкальность пальцы торопливо сновали по тумблерам и кнопкам. – Информацию по «Вычегде» я замкнул на себя, – очки его искательно блеснули, – так, знаете ли, на всякий случай. По известным обстоятельствам. Вот эти датчики показали летализацию носителей еще шесть недель назад, – розоватый, мастерски опиленный ноготь ткнулся в две, в три лампы. – Вот: Михайловс Ульдемир, Звягинцер Василий, Громыхайло-Ладымужеский, Гиви… ну и остальные… а вот этот в полной норме, – голос генерал-полковника взликовал. – Коршанский Дмитрий, псевдо Принц…

Председатель совета директоров поднес было ладонь к макушке, но, забыв для чего сделал это, убрал ее, так и не потерев. Он уже вполне сосредоточился. Ему все было ясно. То есть ему ничего пока не было ясно, кроме самого главного, но об этом следовало думать не в обществе многозвездного дегенерата.

– Хватит, Эммануил, хватит, – сказал он уже совершенно добродушно. – Значит, так. Эту информацию закроешь до особого распоряжения…

– Так точно, Первый! – вытянулся в струнку генерал.