— Не страшно! Девчонки расскажут своим мамам, а вот уж те лопнут от зависти. А твои коллеги, Буська…

— Ты спятил? Я своим коллегам и словечком не обмолвлюсь, чем я тут занимаюсь.

— А разве есть что-то предосудительное в твоих занятиях? — удивился Андрей.

— Вообще нет, но у меня на работе это бы не одобрили, тем более что я взяла отпуск в неурочное время, да и вообще… У нас чрезвычайно чопорное начальство.

— А ты хочешь вернуться к своей профессии?

— Господи, конечно!

— А может, зря? У тебя явные актерские способности, не говоря уж о голосе…

— Да ну, поздно мне так кардинально менять жизнь… Может, если б я была одна… Но у меня дочка, да еще в таком возрасте… Нет. Хорошенького понемножку.

— Ты такая разумная? — спросил Андрей.

— Да нет, это она теперь стала такая, — вмешался Венька. — А раньше… Мне приходилось таскаться с ней на свидания.

— Зачем это?

— А я отбраковывал претендентов. Один раз пустил дело на самотек, так она умудрилась выскочить замуж, и весьма неудачно.

— Ну я так понял, что давешний Отелло тоже не прошел у тебя аттестацию?

— Нет. Столько дел в Москве, кручусь как белка в колесе, вот она и вырвалась на волю. Но сейчас без моего одобрения никто к ней не приблизится. С меня довольно. Имей в виду, Буська, как заведется у тебя претендент, так сразу звонишь мне, и, пока я не дам добро, ты…

— Щас!

— Ничего не щас! Пусть подают заявку в письменном виде, а я рассмотрю в приемлемые для всех сроки.

— А если внезапная страсть? Вот нахлынула и…

— Нет, это ради бога! Я только насчет замужества. А так считай себя свободной.

— То есть просить Брониной руки следует у тебя? — усмехнулся Андрей.

— Вот именно!

— Но насколько я понял, у Брони есть отец и мать…

— Ну отцы и матери в нашем благородном семействе — это тема особая, так что я для нее главнее.

— Не много ли на себя берешь?

— А ты что, метишь в претенденты? Зря, друже, зря!

— Почему? — заинтересовалась я.

— У него нет шансов. Ты, Андрюха, неподходящий жених для моей любимой кузины. И вообще, ты женат!

Разговор был шутливый, так, веселая трепотня, но мне почему-то стало страшно. Но тут же я вспомнила, что Андрей импотент. Ой, что-то слабо верится. Небось Лариска выдумала это, чтобы оправдать свое безудержное блядство. А еще я вспомнила этот почти материальный взгляд… И тут уж ему не надо было ничего играть, никто не должен был видеть этот взгляд. Неужели он в меня влюбился? Господи, да он, по-моему, способен свести с ума любую женщину, даже самую прекрасную, самую юную и знаменитую, так при чем тут я? Я, конечно, вполне ничего себе, обаятельная, говорят, и мне идет эта безумная прическа, с которой вскоре придется расстаться. Тут у меня внешность даже несколько экзотическая, а в Москве… Да ерунда это все. Зачем мне нравиться ему в Москве? В Москве у него на меня и минутки не будет, это тут он свободен, а жена ведет себя черт-те как. Вот он и хватается за меня как за соломинку… Черт подери, Венька тоже схватился за меня как за соломинку, а теперь еще и этот. Ну Веньку я, положим, спасла…

На обратном пути машину вел Венька.

— Слушай, Броня, — сказал вдруг Андрей, — спой нам что-нибудь. А то Веня сейчас заснет за рулем.

— Правда, Буська, спой, только что-нибудь бравурное, веселое, в то я и вправду засну!

— Ну вот еще, пусти лучше меня за руль!

— Никогда! Женщина за рулем — враг человечества! Спой, светик, не стыдись.

— Пожалуйста, Броня! — сказал Андрей. Это прозвучало так проникновенно, что я сдалась. А Венька — я увидела это в зеркальце заднего вида — метнул на него испуганный взгляд.

— Вы хотите, чтобы я пела? Ну что ж, вы это получите! — И я запела «Не уходи, побудь со мною…». Негромко так, интимно. Андрей дернулся, повернулся ко мне. Ему мешал высокий подголовник, но он сидел, не сводя с меня блестящих глаз.

Когда я допела, никто сначала ничего не сказал.

— Еще спой, — почти потребовал Андрей.

Я запела «Две гитары».

И вдруг отдала себе отчет в том, что стараюсь нагло, в открытую, соблазнить Андрея. И тут же сбилась.

— Ну что ж ты? — хрипло проговорил он.

— Эй, ребята, может, мне выйти, а? — довольно резко спросил Венька. — Такое впечатление, что я тут лишний?

— Да ладно тебе, — весело прервала его я. — Ты же сам просил спеть. — И я запела старую песню: «Уж ты плачь иль не плачь, слез никто не видит, загорюй, затоскуй, курица обидит!» Эту песню я часто пела Польке, когда она куксилась. На нее она всегда действовала. Подействовала и на Андрея. Он хлопнул в ладоши и рассмеялся:

— Какая простая и мудрая мысль! Спасибо, Броня!

— Буська, знаешь, у меня идея! Давай Митрофаныча огорошим!