– Это мне нравится, – покровительственно сказал Есаулов после некоторого раздумья. – Вы кое-что соображаете… – Он многозначительно помолчал и вдруг испуганно шепнул: – А вдруг мяч попадет ко мне?

– Ну так стукнете по нему разок, – посоветовал тренер. – Ничего страшного не случится…

Виктор Альбертович опасливо оглянулся и, убедившись, что никто его не слышит, признался:

– Я… не умею… не попаду…

– М-да, – со вздохом произнес Берёзкин. – Я давно подозревал это… Тогда сделаем так. Наденьте на правую ногу, чуть ниже колена, красную повязку с устрашающей надписью. Ну, что-нибудь вроде: «Убью – не отвечаю!» И в таком виде выходите на игру. Можно завтра с утра ещё и по городу с этой надписью походить. А через Шахерезада мы распустим слух, что вы однажды на пари убили мячом верблюда и сделали инвалидом слона, который случайно проходил мимо. Тогда публика завтра будет валить на стадион специально, чтобы поглядеть на вас. О вашей правой ноге будут слагать легенды. Тогда вы за всю игру можете ни разу не коснуться мяча и все припишут это вашему высочайшему великодушию и гуманности.

– Понятно, – кивнул Есаулов. – Ну что ж, я думаю, мы с вами сегодня разработали неплохой план. Когда мы вернёмся в Нюхов, надо будет похлопотать, чтобы вам прибавили оклад.

…Тренировка закончилась, когда солнце уже садилось за трибуны.

– А теперь, почтенные иноземцы, – сказал Шахерезад, – я провожу вас во дворцовую кассу, где вы получите аванс, по сто таньга каждый. По дороге я докажу вам диетическую харчевню, где вы сможете неплохо питаться в ожидании того дня, когда ваш семейный очаг разожгут молодые и красивые жены. Жить пока будете в комнате футбольной славы, дабы могли вы предстать перед очами светлейшего эмира в ту же минуту, как только у него возникнут какие-нибудь вопросы по футбольной тематике.

– Но мне обещали отдельную квартиру, – недовольно возразил Виктор Альбертович.

– Клянусь собственным аппетитом, ты прав, – согласился летописец. – Но для этого тебе надо будет подыскать себе хотя бы одну жену с квартирой…

И, не слушая брюзжания Есаулова, он взял путешественников под руки и направился с ними во дворец.

Берёзкин задремал только на рассвете. Всю ночь Виктор Альбертович не давал ему уснуть своими громкими жалобами на отсутствие удобств, жаркий климат и изжогу от слишком острой пищи. Часа в четыре утра он вдруг забеспокоился, что вследствие долгого отсутствия его могут выписать из нюховской квартиры. Он встал, зажёг свечу и принялся вслух сочинять заявление в ЖЭК.

– Послушайте, угомонитесь вы сегодня или нет? – не выдержал вконец измученный тренер. – Я спать хочу, у нас матч завтра!

– Мне не нравится ваш тон, – поджал губы Есаулов. – Боюсь, что вы забываете о существующей между нами дистанции. Пожалуй, я всё-таки не стану хлопотать об увеличении вашего оклада. К тому же как тренер вы тоже допускаете ошибки. Почему вы решили выпустить в завтрашнем матче трёх нападающих? Я считаю…

– Если вы сейчас же не ляжете спать, – пригрозил Валерий Макарович, – то я завтра сообщу эмиру, что вы окончательно потеряли форму, и порекомендую обменять вас на шаровары.

Виктор Альбертович поставил на брюки чернильную кляксу, шмыгнул носом и испуганно дунул на свечу.

…На следующий день тренер проснулся поздно. Он потянулся, поправил сползшее одеяло и приоткрыл один глаз. Со стены Берёзкину приветливо улыбалась голова его предшественника.

Остатки сна мигом слетели с Валерия Макаровича. Он быстро, по-солдатски вскочил с постели и принялся одеваться.

«Видимо, по замыслу эмира, эта улыбка призвана заменить бодрящий утренний душ», – подумал он. На цыпочках, чтобы не разбудить Есаулова, тренер вышел из комнаты и направился в харчевню.

Там было тесно и шумно. Над посетителями, словно потревоженные птицы, кружились огромные стаи жирных, откормленных мух. Какой-то рыжий верзила, жестоко расправляясь с шашлыком, рассказывал своему соседу, щуплому болезненному замухрышке:

– Говорят, этот новый игрок однажды ударом мяча убил сразу четырёх взрослых слонов, причем через четвёртого мяч прошёл навылет и попал в стоящего сзади них верблюда.

– Великий аллах! – в смятении воскликнул замухрышка. – Не хотел бы я быть этим верблюдом!

– И ты совершенно прав! – одобрил верзила. – Потому что после того случая верблюд стал ужасно заикаться.

– А я слышал, – вмешался в разговор носатый старик с трубкой, – что как-то раз этот футболист, который недавно выразил желание играть за нашу команду, ударил по мячу и попал в штангу. И штанга оторвалась, и вместе с гвоздями улетела по воздуху, и опустилась только через две недели в Тегеране. И там она наделала столько разрушений, что потом…

– А мне ещё рассказывали, – перебил старика парень в рваном халате, – будто один раз этот игрок…

«Ну, кажется, Шахерезад поработал неплохо», – улыбнулся Берёзкин и, не дослушав, вышел на улицу. Вокруг бурлила толпа; наперебой кричали муэдзины, ишаки и продавцы сладостей; оборванные дервиши молились за здоровье всех желающих, нищие дергали прохожих за полы халата и требовали подаяния.

Валерий Макарович засмотрелся на всю эту суету и неожиданно налетел на стройную молодую женщину, нёсшую корзину на голове.

– Простите, – смутился тренер.

– Это я должна просить у тебя прощения, мой господин, – с лёгким поклоном ответила женщина. – Я была столь неловка, что чуть не поцарапала корзиной твоё прекрасное лицо, отмеченное печатью мудрости и воздержания.