И сатир нахмурил брови, топнул копытцем и, понятия не имея что и как, возопил, вскидывая руку: «Воооон! »
Эхо донесло его вопль до Олимпа (благо — рядом), и боги, приняв случившееся за шутку, захохотали, да так, что впоследствии хохот их был поименован гомерическим.
В печали покинул Орфей владения глухого сатира и собрался было удавиться на первом попавшемся лавровом суку.
