Внезапно сам Пеллэм превратился в добычу. Толпа на мгновение расступилась, словно Красное море перед Моисеем, и Маккенна, стоявший футах в пятидесяти от Пеллэма, пристально посмотрел на него. У Пеллэма промелькнуло воспоминание — лимузин перед сгоревшим домом, в котором жила Этти. Вероятно, в этой машине находился Маккенна.

Но подрядчик никак не показал, что узнал Пеллэма. Толпа снова сомкнулась, и Маккенна обернулся к горстке гостей, полностью переключив на них свое внимание, словно софит на съемочной площадке. Затем подрядчик опять пришел в движение, перемещаясь по сцене, задавая вопросы, шутя, кивая.

Честолюбие — скверная штука, не так ли?

Пеллэм собирался было последовать за Маккенной, когда у него за спиной женский голос произнес с очень сильным северо-восточным акцентом:

— Привет, коллега.

Обернувшись, Пеллэм увидел привлекательную блондинку лет сорока с небольшим с бокалом шампанского в руке. Ее глаза были затуманены, но не алкоголем, а усталостью. Блондинка постучала своей расшитой блестками туфлей по ковбойскому сапогу Пеллэма, объясняя, почему назвала его коллегой.

— Привет.

Блондинка посмотрела вслед удаляющемуся Маккенне. Пеллэм проследил за ее взглядом.

— Которая? — спросила она.

— Прошу прощения? — не понял Пеллэм.

— Вы любите держать пари?

— Перефразируя Марка Твена, — ответил тот, — человек не должен спорить только в двух случаях. Во-первых, когда он не может позволить себе потерять деньги. И, во-вторых, когда может.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Да, я люблю держать пари, — признался Пеллэм.

— Видите тех двух женщин? Брюнетку и рыжую?

Пеллэм быстро нашел взглядом тех, кого она имела в виду. Две молодые женщины стояли у лестницы, беседуя с Маккенной. Обеим лет под тридцать, обе привлекательные, с хорошей фигурой. Рыжая выглядела значительно более сексуальной и сладострастной. Брюнетка держалась холодно, рассеянно; казалось, подрядчик навевал на нее скуку.

— Минут через пять Роджер поднимется наверх. Там находятся спальни. Еще через пять минут одна из этих двух женщин последует за ним. Как вы думаете, какая?

— Он с ними знаком?

— Скорее всего, нет. Итак, вы в игре?

Пеллэм еще раз внимательно посмотрел на рыжеволосую. Откровенное декольте, открывающее верхний край пышного бюста. Длинные волосы, ниспадающие волнами до плеч. Соблазнительная улыбка. И веснушки. Пеллэму очень нравились веснушки.

— Рыжая, — сказал он, пытаясь прогнать назойливую мысль: «Восемь месцев, восемь месяцев, восемь месяцев, черт побери.»

Женщина рассмеялась.

— Вы ошибаетесь.

— На что спорим?

— На бокал шампанского, которым нас угостит хозяин. Опять же, повторяя слова Марка Твена, спорить всегда лучше на чужие деньги, а не на собственные.

Они чокнулись.

Пеллэм выяснил, что женщину звали Джоли и она, судя по всему, была здесь без пары. Он прошел следом за ней к окну в углу зала, где было чуть тише.

— А вы — Джон Пеллэм.

Пеллэм озадаченно улыбнулся.

— Я слышала, как кто-то упомянул вашу фамилию.

У него тотчас же мелькнула мысль: кто? Маловероятно, чтобы слухи с улиц Адской кухни могли подняться в эту стратосферу.

— Я видела один ваш фильм, — продолжала Джоли. — Про одного алхимика. Он мне очень понравился. Не могу сказать, что я все в нем поняла. Но считайте это комплиментом.

— Вот как? — спросил Пеллэм, пристально глядя в ее неподвижные зеленые глаза.

— Вспомните фильм Кубрика «2001-й год», — пояснила Джоли. — Фильм не слишком хороший. Так чем же объясняется его долгоживучесть? Голубой Дунай и космический корабль? Это могло прийти в голову кому угодно. Дерущиеся друг с другом обезьяны? Нет. Спецэффекты? Конечно же, нет. Все дело в конце. Зрители так и не могут понять, чем все закончилось, черт побери. Люди забывают очевидное. Но надолго запоминают неопределенное.

Пеллэм рассмеялся.

— Да, я действительно люблю некоторую недосказанность, — сказал он, не отрывая взгляда от Маккенны. — Ладно, уговорили, буду считать ваши слова комплиментом.

— Вы здесь снимаете фильм?

— Да.

В противоположном конце зала Роджер Маккенна посмотрел с непринужденным видом по сторонам и стал подниматься по лестнице.

У Пеллэма мелькнула мысль, что он, быть может, просто захотел сходить в туалет. В споре с Джоли они не предусмотрели возможность ничейного исхода. Впрочем, Пеллэму было все равно; он наслаждался ее обществом. Глубокий вырез платья Джоли ничем не уступал декольте рыжеволосой. Пеллэму даже показалось, что он разглядел несколько веснушек там, где белая кожа скрывалась под тканью с блестками.