– Котлеты… – простонал Арсений. – О Господи… Котлеты… Вот сволочь-то, а? Вот сволочь!

– Кто сволочь? – устало поинтересовалась укротительница.

– Да Сидор! Сидор, мать его! Сволочь распоследняя… Эх! – Арсений безнадежно махнул рукой.

– Сидор – это тоже ваш сын? Волк?

– Сидор – это кот! – отмахнулся Арсений. – Никакой он не волк, он скотина настоящая… Я же эти грудки куриные на столе оставил… размораживаться… А он, сволочь… Простите меня, конечно… Он их сожрал, гад такой! Эх, убью!

Арсений пулей вылетел из кухни, надеясь отыскать кота и высказать ему все, что он о нем думает.

– Вы что же, – донеслось ему вслед, – всерьез полагаете, что ваш кот съел за ночь полтора килограмма куриного мяса, да? И даже косточки не оставил?

– Полагаю, что эта гадина его затырила… На черный день! И даже знаю куда! – отозвался Арсений, опускаясь на колени перед диваном в гостиной. Так и есть – пахло курицей, остатки которой бледно розовели у стены. Кота поблизости не было.

– Нашли? – послышался любопытный голос. Арсений обернулся и обнаружил в дверном проеме все ту же девицу, о существовании которой в порыве гнева позабыл уже во второй раз за время их недолгого знакомства. Вернее, сначала обнаружил ее ноги. Из положения лежа на полу они выглядели невероятно длинными.

– Нашел, – прокряхтел он в ответ и принял вертикальное положение. – Господи, что за день сегодня такой… Сумасшедший…

– И что вы теперь с ним сделаете? – поинтересовалась девица, взглядом показывая под диван.

– Убью, я же сказал, – равнодушно отозвался Арсений.

Если бы он убивал кота каждый раз, когда собирался его убить, восьми кошачьих жизней определенно оказалось бы мало.

– Что-то не верится, – усмехнулась в ответ девица. Усмешка очень быстро сползла с ее лица, на котором вмиг появилось выражение профессиональной озабоченности. – Из чего же мне теперь делать котлеты?

– Я сейчас… Сейчас схожу в магазин и куплю курицу. Здесь у нас поблизости магазин, там всегда свежие куры, михайловские…

Она молча кивнула и исчезла в дверном проеме. Арсений поплелся следом, пытаясь на ходу сообразить, какую бы мучительную казнь придумать для кота. Чтобы этот гад умер не сразу, а постепенно, чтобы полностью перед смертью успел прочувствовать всю степень своей вины, ощутить всю глубину своего запоздалого раскаяния.

Лапы ему сперва, что ли, отрубить? А потом уши отрезать?

Девица-повар уже суетилась на кухне, не подозревая, какие ужасные мысли бродят в голове ее временного работодателя. По-хозяйски гремела кастрюлями, тарелками и ножами, зажигала газовые конфорки, наполняла кастрюли водой.

Вспомнилась сразу, конечно же, Татьяна, которая буквально еще несколько месяцев назад точно так же гремела на кухне теми же самыми кастрюлями. Несколько месяцев назад – это номинально, в соответствии с перекидным календарем, прикрепленным к кухонной стене канцелярскими кнопками. А вообще с тех пор уже целая жизнь, кажется, прошла…

И даже, может быть, не одна.

Теперь Арсений с Федором остались вдвоем. Два одиноких Волка. А Татьяна, хоть и была тоже Волк, отбилась от стаи, променяла ребенка и мужа на арбузы.

Как выяснилось на десятом году семейной жизни, арбузы были ей дороже, чем ребенок и муж.

Арсений тяжело вздохнул и снова, в который раз уже за это утро, на себя разозлился. И что это он, в самом деле, вздыхает?

– Кажется, вы в магазин идти собирались, – напомнила девушка-повар не оборачиваясь.

– Так я уже иду, – отозвался Арсений, не двинувшись с места.

– Я заметила, – откликнулась девушка. – Вы что же, прямо так и пойдете?

– Прямо так – это как?

– Ну, вот так. Не причесавшись и в этих… бриджах?

– А чем это вам так не понравились мои… бриджи? – всерьез нахмурился Арсений, разглядывая сверху неровно обрезанные и обмахрившиеся штанины, на одной из которых красовалось внушительных размеров масляное пятно, очертаниями напоминающее южноамериканский континент.

– Так вы их хотя бы застегните, – вздохнула девица, по-прежнему не оборачиваясь.

«Заметила, значит», – усмехнулся он мысленно и, к величайшему собственному удивлению, слегка покраснел.

Интересно, если мужик, прожив на свете без малого тридцать лет и ни разу в жизни за эти без малого тридцать лет не покрасневший, внезапно вдруг краснеет – это что значит? Что он совсем свихнулся, или мужиком быть перестал, или…

Или еще что-нибудь?

– Застегнул, – нахально сообщил он девице и даже усмехнулся, пытаясь отомстить ей за предательский юношеский румянец, который никак не хотел исчезать со щек.