Отпрянув от ножа, англичанин покачал головой.

— Твой, говоришь? Не повезло парню. Капитан верно сказал: лучше ему умереть.

Мальчик пролежал на мешках почти двое суток. Под вечер второго дня на плите Петроса дымилась похлебка из соленой трески, репы и ячменной муки. Подув на половник, грек попробовал, что получается, и бросил взгляд на мальчика. У того глаза были широко открыты, он с жадностью смотрел на кастрюлю.

— Вот оно что! Моя рыбка жива?

Мальчик открыл рот, но никаких звуков не последовало. Петрос взял выпачканную жиром деревянную миску, зачерпнул ковшом немного похлебки и сунул миску в руки мальчика.

— Ешь!

Похлебка была обжигающе горячая, но это не могло остановить мальчика. Жадно, почти не пережевывая, он проглотил еду и протянул коку пустую миску.

Петрос ударил по ней половником, она перевернулась и выпала из рук мальчика, а грек сощурил безжалостные глаза:

— Бесплатно наш корабль никого не возит, рыбка. Я тебя поймал, теперь ты мой. Скажу «работай», будешь работать. Скажу «ешь», будешь есть. Скажу «спи», будешь спать. Понял? Только «ешь» и «спи» услышишь от меня нечасто. Будешь работать. Работа будет тяжелая! А иначе угодишь обратно за борт. Ясно тебе?

Он рывком поднял мальчика и потянулся за ножом.

Широко раскрыв глаза, несчастный отчаянно закивал головой.

Петрос налил в ведро воды, бросил туда пемзу, кусок тряпки и сунул все это в руки своего раба.

— Выдраишь камбуз до блеска, и палубу, и перегородки, всё! Да, как тебя зовут, имя у тебя есть?

Мальчик показал на свой рот и издал какой-то тихий напряженный звук.

Петрос раздраженно пнул его ногой.

— В чем дело? У тебя что, языка нет?

В это время на камбуз зашел араб. Он схватил мальчика за подбородок и заставил открыть рот.

— Язык есть.

Петрос отвернулся помешать похлебку.

— Тогда чего же он не говорит?

— Ты что, немой, парень?

Мальчик опять отчаянно закивал. Араб отпустил его.

— Можно иметь язык, но не говорить. Он немой. Петрос наполнил миску араба и поставил закорючку на доске, отмечая, что араб получил свою порцию.

— Немой он или нет, но работать может. Слушай, Джамиль, отнеси это капитану — и он показал на поднос с едой.

Араб пропустил его просьбу мимо ушей. Присев возле плиты, он принялся есть.

— Сам отнеси.

Мальчика снова подняли на ноги. Петрос разыграл целую пантомиму, как делают все, кто считает, что если человек нем, то он еще и глуп.

— Иди, отнеси капитану… ка-пи-та-ну, понял? — грек встал по стойке «смирно», изображая, как стоит Вандердеккен, потом, засунув за воротник воображаемую салфетку, показал, как капитан обедает. — Капитан ест, понял? Слушай, Джамиль, как бы ты назвал этого оборванца?

— Нэбухаданосор.

Петрос искоса взглянул на араба.

— Что это за имя такое?

Араб бросил сухарей в похлебку и стал ее размешивать.

— Я слышал, как один христианин читал из Библии. А что? «Нэбухаданосор» — хорошее имя. Мне нравится.

Петрос потрепал свою густую грязную бороду.

— Нэбу… Нэву… Нет, такое мне не выговорить. Вот что, я назову тебя Нэб! — он вручил мальчику поднос и несколько раз ткнул пальцем в его тщедушную грудь.

— Нэб, теперь тебя зовут Нэб. Отнеси это капитану, Нэб. Неси осторожно. Только попробуй разлить, я сниму с тебя шкуру этим ножом, понял?

Нэб серьезно кивнул головой и вышел из камбуза так, словно ступал по скользкому льду. Джамиль шумно втянул в себя похлебку.

— Смотри-ка, понимает! Все в порядке. Научится.

Петрос провел лезвием ножа по точилу.

— Лучше ему научиться… иначе…

В дверь капитанской каюты тихо постучали. Каким-то образом Нэб нашел дорогу. Вандердеккен оторвал взгляд от изумруда, полученного в качестве аванса. Поспешно спрятав камень в нагрудный карман, он крикнул:

— Войдите!

Когда дверь отворилась, рука голландца лежала на палаше, он держал его на полке под столом. Никто из команды никогда не застанет своего капитана врасплох, это было бы роковой ошибкой. Когда в каюту вошел мальчик с подносом, на суровом лице Вандердеккена мелькнуло легкое удивление. Взглядом он приказал поставить поднос на стол. Нэб повиновался.

— Значит, ты все-таки не умер. Тебе известно, кто я?

Нэб дважды кивнул, ожидая следующего вопроса.

— Ты не умеешь говорить?

Нэб два раза покачал головой. Он стоял, глядя в палубу, чувствовал на себе пристальный взгляд капитана и ждал позволения уйти.

— Может, это и неплохо. Говорят ведь, что молчание — золото. Ты из золота, мальчик? Ты счастливчик? Или ты Иона, приносящий несчастья? [1]

Нэб пожал плечами. Капитан выразительно похлопал себя по нагрудному карману.