— Замолчи! — Дрей замахнулся на Мейса с искаженным от ярости лицом. — Я не желаю слушать подобных гадостей о Рейне!

— Конечно, не хочешь. Я и не стал бы ничего говорить, если б не твоя сестренка. Все из-за нее. Понятно, что она расстроилась, увидев это, — детям любовная игра всегда кажется насилием.

— Ты ей угрожал.

— Да, у меня была причина. Я не хотел, чтобы о случившемся рассказывал кто-то, кроме меня или Рейны, а ребенок и подавно — не его это дело.

— Ты лжешь. Ты бесчестный человек.

— Что ж, может быть, нам позвать Рейну и выслушать ее? Ведь она как-никак согласилась стать моей женой.

Эффи видела, что Дрей заколебался. Он не отступил, но глубоко вздохнул, и что-то вышло из него вместе с этим вздохом. Эффи даже дурно стало от облегчения. Пусть себе Мейс лжет, сколько хочет, лишь бы он не убил Дрея в бою.

— Послушай меня, Дрей. Я твой вождь и не стану смотреть равнодушно, как ты идешь по той же дорожке, что и твой брат. Ты слишком дорог для меня и для клана. Я вижу, как уважают тебя новики, а Корби с Орвином постоянно хвалят тебя. Не далее чем четверть часа назад Корби был здесь и рассказывал, как ты спас Арлека в конце битвы. Мне нужны такие люди, как ты, на честность и преданность которых я могу положиться. Никому не нужно знать о том, что только что произошло между нами. Ты действовал от чистого сердца, и я тебя за это уважаю. Я отдаю тебе должное за то, что ты вызвал меня на поединок, и надеюсь, что ты повторишь свой вызов, если я когда-нибудь поступлю вопреки законам клана.

Дрей не отрываясь смотрел на Мейса. Тот, не меняясь в лице, выпрямился во весь рост и оперся рукой на стену, где на деревянных колышках висел Клановый Меч. Его глаза потемнели, и в них не осталось волчьей желтизны.

Прошел целый час, как показалось Эффи, и Дрей повернулся к ней лицом. Став на одно колено, он взял ее руки в свои. Он был бледен, и его глаза смотрели неуверенно.

— Может, ты и правда что-то не так поняла, малютка? Ты видела, что Мейс ударил Рейну по-настоящему, как я ударил бы человека в драке?

В груди у Эффи отяжелело от любви и печали. Это она втравила Дрея в это дело, и он поступил благородно, как подобает. Он даже и теперь готов драться — в зависимости от того, что скажет она. Эта мысль была почти невыносима. Что бы она ни ответила, Дрею все равно будет плохо. Солгав, она станет сообщницей Мейса и скроет от Дрея правду. Если она будет стоять на своем, Дрей погибнет или уйдет... как батюшка и Райф.

Этого нельзя допустить. Эффи чувствовала это всем своим существом, но все-таки стала противна сама себе, когда выбрала ложь.

— Сама не знаю, Дрей. Я думала... но если Мейс говорит...

— Тише, малютка. Тише. — Дрей прижал ее к себе, покрыв своими большими ладонями, как плащом. Она вся дрожала от облегчения и страшного стыда. Было так, как будто она предала брата.

— Я сердечно рад, что все уладилось. — Мейс отошел от стола и протянул Дрею руку. — Теперь все позади, и мы не будем больше говорить об этом.

Дрей, немного ослабив объятия, встал, и они с Мейсом молча стиснули друг другу руки. Один смотрел в глаза другому, и Эффи прямо-таки чувствовала, что Мейс обрабатывает Дрея, как Брог Видди раскаленную добела поковку. Мейс хлопнул Дрея по плечу, и они рассмеялись.

— Ступай к Лайде Лунной, и пусть она займется рукой, которую ты прячешь у себя под панцирем. Ты мне нужен. Я слышал, что Собачий Вождь собирается идти на Баннен, и завтра мы выступим на юг, наперехват ему.

Мейс проводил Дрея до двери. Эффи шла следом. Когда Дрей уже стоял на лестнице, палец Мейса скользнул по ее горлу.

— Я, кажется, говорил, что тебе будет плохо, если начнешь рассказывать сказки? — Его голос звучал совсем тихо, и стук сапог Дрея заглушал его.

Ободранные руки хватали ее. Лица, обожженные чем-то более темным и страшным, чем пламя, напирали на нее, молящие, с разинутыми ртами. Спаленные покровы лопались, обнажая бледно-розовую плоть, бугристую, полную жизненных соков, обещавшую скорое выздоровление.

Протяни руку, протяни. Мы должны это получить... мы нуждаемся в этом... дай нам то, в чем мы нуждаемся... ты должна... мы тебя заставим... мы знаем, как тебе навредить... мы слишком долго ждали. Протяни руку!

Красные глаза горели злобой, губы раздвигались в черных, как ночь, улыбках. Она отворачивалась, но они продолжали толпиться у нее за спиной. Она комкала их субстанцию в кулаках, превращая их в прах и пепел, но на месте отломленных частей тут же отрастали новые. Вдали, за частоколом их обугленных рук и ног, виднелась стена из черного льда. Ледяная пещера. Почему-то теперь она больше не казалась...

— Проснись, Аш! Проснись!

Живые руки тормошили ее, вытаскивая из-под многочисленных слоев сна, словно ныряльщика из-под воды.