А он, не успокаивая ее, втягивая ноздрями воздух, хмуро смотрел в сторону.

— Кто-то едет, — сказал он. — Перестаньте лить слезы, вы сами этого хотели…

Со стороны лагеря подымался в горы всадник. Он нецепко сидел в седле, подгонял плетью оступавшуюся лошадь. Лида встала, опустив руки, не двигаясь с места, глядела на темнеющую фигуру человека на лошади.

— Сережа! — прошептала она. — Зачем?..

— Это он, — сказал Банников угрюмо.

Сергей остановил лошадь в пяти шагах от них, неловко, но быстро спрыгнул на землю и, пошатываясь, точно преодолевая порывы ветра, двинулся к ним, помахивая плетью.

— А меня послали за вами! — преувеличенно громко и весело сказал Сергей и, больше не говоря ни слова, приблизился, мельком глянул на заплаканное лицо Лиды, на брюки Банникова, потом решительно переложил плеть из правой руки в левую и этой свободной рукой ударил Банникова в подбородок. Этот короткий и сильный удар оглушил того, сбил с ног в траву. В ту же минуту Банников вскочил и, потирая подбородок, выговорил отрывисто:

— За что? За что? А?

Но Сергей, не обращая на него внимания, стоял возле Лиды и говорил возбуждено, хрипло:

— Давно бы мне сказали, я бы ему раньше морду набил! Давно бы сказали!..

А Лида, будто захлебнувшись, в бессилии опустилась на землю, закрыла лицо, повторяя со слезами шепотом:

— И меня! И меня!

— Уйди, Сержик, уйди, — неуверенно сказал Банников. — Слышишь, уйди сейчас.

Сергей, как слепой, пошел к лошади, но тотчас остановился и, усмехаясь скованными губами, добавил ожесточенно:

— А ты, сволочь, на глаза не попадайся!..

В эту же ночь Сергей, пробродив несколько часов вокруг лагеря, озябший весь, вошел в палатку; не раздеваясь, сел на свой топчан, долго смотрел на огонь «летучей мыши» — ночные мотыльки, треща крыльями по проволочной сетке, вились вокруг фонаря, падали на стол, сквозь тугие удары ветра было слышно, как одиноко тыркал сверчок в полутьме палатки. В колыхающееся слюдяное окошко просачивался каленый лунный свет, лежал полоской на земле, мешался с желтым дремотным огнем «летучей мыши».

Абашикян и Сивошапка не спали, сидели за столом, перебирая породу в лотке. Банникова не было.

— Ты что? — спросил Сивошапка с усталой сипотцой в голосе. — Где пропадал?

— Это мое дело, — ответил Сергей.

— Банников где? — спросил Сивошапка, сдвигая брови. — С тобой был?

Молча Сергей повалился на спину и так, лежа, не мигая, следил за тенями на потолке. Эти тени то поднимались, то опускались под брезентовой крышей, брезент звенел от ветра, несущегося с гор. Зябко кричали птицы в тайге, их крики рваными отголосками бросало над палаткой, и почему-то казалось Сергею: по брезенту жестко бились, шуршали их крылья, точно в беспокойстве слетались они с гор на тусклый огонек «летучей мыши», мелькавшей в оконце среди пустоты ночи. И, как сквозь дремоту, чудился ему в этом гуле тайги захлебнувшийся жалкий голос Лиды: «И меня! И меня!..»

— Эх, какую несерьезность своротил! — проворчал Абашикян, отложил кусочки породы на лоток и лупой почесал переносицу. — Зачем сюда приехал, Сергей? Нефть искать или ерундой заниматься? Где Банников? Свалится в пропасть, кто ответит? Советский геолог называется… Ишак высшей марки! Теперь искать надо.

Он резким движением подтянул гирю ходиков, говоря раздраженно:

— Забот не хватает! — и спросил: — Где видел Банникова?

А Сергей все неподвижно глядел в потолок, вытянувшись на топчане, худой, мальчишески бледный, затем сказал через силу:

— Не знаю… А если искать, то ищите возле пятого шурфа. Я никуда не пойду.

— Меня, что ли? — раздался громкий голое, и в палатку шагнул Банников в распахнутой куртке, скулы докрасна накалены ветром, светлые глаза тоскливо смеялись, освещенные «летучей мышью». — Действительно искать меня не стоит, сам найдусь! — сказал он и повернулся к топчану Сергея, по-прежнему смеясь одними глазами.

Он снял кепку, швырнул ее в угол, присел на топчан к ногам Сергея, крепко сжал рукой ему колено. Сказал низким незнакомым голосом:

— На, бей, Сержик, бей! Чую, виноват перед тобой! Бей морду, я вытерплю… Не то терпел! Ну что смотришь — бей, может, легче обоим станет.

Сергей с удивлением и неприязнью видел тонкий, решительный рот Банникова, его сильную шею, открытую расстегнутым воротом, и сбросил его руку с колена, как бы не желая понимать этого тоскливого смысла слов, которые отчетливо выговаривал Банников.

— В чем дело? — спросил Сивошапка, вставая и загораживая своим широким телом огонь «летучей мыши». — Это що за мордобитие?

— Подожди! — властно остановил его Банников. — Наше дело — разобраться. Ваше дело — не вмешиваться! Сережка не мальчик! Это мужской разговор. Так вот, Сержик. — Он опять с упорством сжал его колено. — Так вот, Сержик. Из-за некой женщинки я однажды бросил все: институт, семью, дочь, — все бросил к черту. И остался на бобах. Ясно или нет? Подробности нужны?

— Убери руку, — сказал Сергей.

— Ладно. — Банников встал, поспешно вынул папиросу, помял ее в твердых пальцах, снова заговорил. — На Лидии Александровне я, конечно, не женюсь, была игра. Об этом я и сказал ей сейчас. Говорю и тебе. И советую: забудь все это, понял? На кой дьявол тебе ветреная бабенка, которая не знает, чего хочет! Пустит она твою жизнь под откос, ведь не любит она тебя, не понимаешь разве?