«Без огня ли?» — мысленно задав себе этот вопрос, Владимир заранее знал, что не сможет на него ответить — ни да, ни нет. Потому что он и сам за прошедшие три года знакомства так и не сумел разобраться в своем чувстве к Саше. Он был старше нее, и к тому же, значительно опытнее. Опыт прошлых лет — это прежде всего неудачный брак. Почти шесть лет Владимир был женат на женщине, которую любил. Он знал совершенно точно, что любил ее, помнил те ощущения, которые переживал в тот период, когда они были вместе. Помнил горечь и невыносимую боль вынужденной разлуки. С ним случилась обычная история — она его просто разлюбила. Но он еще очень долго не мог справиться с навалившейся бедой. Год, два, а может быть, и больше. Потом чувства притупились, но память о любви осталась в душе. И теперь он никак не мог соотнести то чувство, которое испытывал к Саше, с понятием «любовь». Это было что-то другое, что-то невероятное, почти религиозное. На самом деле, порой он ловил себя на мысли, что смотрит на Сашу, как на икону. Были ли виной тому ее огромные синие глаза, ее прозрачность, или стихи, из которых, казалось, Саша была соткана, он не знал. Он знал, что ему хочется бесконечно смотреть на нее, но даже подумать о том, чтобы прикоснуться к Саше, он боялся. Этот страх был почти мистическим, напоминающим страх людей, боящихся своим прикосновением осквернить святыню. Саша была его Неопалимой Купиной, его Даром Волхвов… Саша была для него объектом нематериального мира. Но любовь — он это знал — соткана из плоти и крови, хотя и имеет душу.

Он бежал, разбрызгивая не успевшие высохнуть лужи, нервничал и чертыхался на ходу — от того, что опаздывает, от того, что отглаженные и чистые черные брюки будут неизбежно заляпаны грязью. Запыхавшись, остановился у края липовой аллеи, вглядываясь в темноту: Саши не было.

— Саша! — громко прокричал он, но не услышал ответа.

— Ну, идем. Да что ты стоишь, как неживая? Иди, я сказал! — он грубо подтолкнул ее в бок ногой, и Саша отлетела в сторону, едва удержавшись на ногах.

Он тут же подскочил к ней, схватил за полу куртки и волоком потащил в сторону. В вечерней тишине резко прозвучал треск разрывающейся ткани.

— Андрей, — прохрипела она, почувствовала, как сдавило горло. — Прошу тебя…

— Что ты там бормочешь?

Он швырнул ее на землю. Саша почувствовала острую боль, ударившись о ствол дерева.

— А теперь встань. Встань, я сказал!

— Послушай…

Она видела его лицо — оно было непроницаемым. Видела нож, который тот продолжал крепко сжимать в правой руке. На нож она старалась не смотреть, хоть он и притягивал взгляд. Она точно знала, что смотреть нужно было в лицо, в глаза, потому что верила — несмотря ни на что, перед ней стоит человек. Слишком мало времени было отпущено ей на то, чтобы в последний раз попытаться достучаться до этого человека. Но шанс нужно было использовать — только бы заставить себя не смотреть на нож…

— Послушай, Андрей… Скажи, что ты хочешь.

— Встань, я сказал! — прохрипел он и, наклонившись, прижал острие ножа к ее шее. Саша почувствовала холод стальной иглы. Сколько раз она уже испытывала это ощущение, сталкиваясь с его взглядом! Те же остро заточенные иглы, тот же холод и одно желание — убить, пронзить насквозь…

С трудом поднявшись на ноги, Саша огляделась по сторонам. Нужно было потянуть время — Владимир не может задержаться так долго. Всего лишь потянуть время… Но есть ли у нее вообще время? Саша этого не знала.

— Послушай… Послушай меня, прошу тебя. Я знаю, ты на меня злишься. Я оскорбила тебя перед группой. Но я была вынуждена это сделать. Андрей…

Он, казалось, не слышал ее. Медленно подняв руку, снова коснулся острием ножа ее шеи, и, слегка нажав, принялся водить из стороны в строну, словно разрезая на мелкие части. Саша чувствовала — еще секунда, и она просто потеряет способность говорить, упадет на землю, закроет лицо руками — только бы не видеть того, что он делает.

— Андрей, ведь я знаю. Знаю, что ты не такой, каким хочешь казаться. Я ведь видела. Тогда, в тот вечер, видела…

Не отнимая руки, он все же поднял глаза, в которых Саша различила едва уловимый интерес.

— Что ты видела?

— Кошку, — выдохнула Саша, не отрывая взгляда.

— Кошку? Какую еще кошку?

— Кошку, — упрямо повторила она, — помнишь, в прошлом году. Был сильный дождь. Там, на остановке.

— Дождь? — тупо переспросил он, как будто все еще не понимая, о чем идет речь.

— Дождь, — эхом отозвалась она, — прошлой осенью. На остановке. Ты подобрал ее. Она была мокрая, сидела на асфальте. Ты подобрал ее и унес с собой. Я видела. Я видела, Андрей. Ты подобрал кошку…

Она повторяла одно и то же, напряженно вглядываясь в его глаза и веря в то, что ее спасение — в его памяти. Если он вспомнит, все изменится. Все должно измениться…

И он вспомнил. Саша увидела, как дрогнули мускулы на его лице, как сузились глаза, шевельнулись губы…

Но в этот момент ей почему-то стало еще страшнее. Нажим лезвия стал ощущаться еще более сильно. Верхняя губа медленно поползла вверх, приоткрывая челюсть и пожелтевшие редкие зубы.

— Да, кошка. Конечно. Как же я мог забыть. Кошка! — он смеялся надрывным смехом. Саша вся вжалась в ствол дерева, чувствуя, что сейчас произойдет самое страшное.

— Кошка была забавная. И живучая — страсть! Долго не умирала, сучка. Еще на следующее утро дергалась, хотя и дергать-то было уже нечем. Рассказать тебе про кошку? Хочешь? Ты ведь этого хотела, да? Этого? Сначала… Подожди, дай вспомню. Сначала я поджег ей хвост. Она металась по подвалу, как настоящая комета. Только орала слишком сильно. Пришлось ее потушить. Потом я отрубил ей передние…

— Нет! — закричала Саша, почувствовав очередной нажим на горло. Горячая тонкая струйка побежала вниз, но ей, казалось, было уже все равно — только бы не слышать, только бы не знать, что он сделал с этой кошкой…