— Я никогда не видел ее. Слышал, что она сбежала с труппой актеров или что-то в этом роде. Отец никогда не рассказывал о ней, а если случалось невзначай упомянуть, говорил только, что она была хорошая женщина и что ей было с ним слишком скучно.

Он глотнул эля.

— Странно, мне отец никогда не казался скучным. Он был упорен и трудолюбив. Он знал, чего хочет, и неустанно работал у себя на ферме. Если бы он так не старался вывести меня в люди, он, наверное, добился бы многого.

— Ну а сейчас чем вы заняты?

Он опять пожал плечами.

— Сейчас — ничем. Иногда играю в театре на второстепенных ролях, сочиняю баллады и эпиграммы, разношу закуски и напитки, работаю «жучком» на скачках, — только что вором не стал, хотя кое с кем и познакомился.

У него была экстравагантная манера разговаривать — он энергично жестикулировал, его речь была полна восклицаний. Он выглядел приличным парнем, хотя под маской напускной бравады в кем чувствовалась неуверенность в себе, в своей способности справиться с трудностями жизни.

— Быть актером, — продолжал он, — значит быть вечным бродягой. Тобой восхищаются, пока ты на сцене, а стоит тебе сойти с нее, обливают презрением. Вечно боишься не угодить толпе, легкоуязвим. У меня есть комната, которую я снимал, и хозяйка, которая относится ко мне терпимо, потому что недавно потеряла сына, есть любовница не слишком строгих правил и несколько приятелей, у которых карманы так же пусты, как и у меня.

Мы осушили свои стаканы. Он явно был не прочь продолжить беседу. Он производил впечатление одинокого человека, не имеющего ни корней, ни видов на будущее. Ну а я? Мои корни грубо вырвали, я был вынужден бежать со своей родины. Стало быть, у меня тоже нет корней, но зато есть виды на будущее. Я не знал, куда меня занесет, но не сомневался, что рано или поздно непременно вернусь домой.

— Не падайте духом, — сказал я. — На наших глазах рождается новая Англия. Завтра Англией будут править не только отпрыски дворян и джентри [13] , но также йомены, стремящиеся к власти. Вот увидите, — убеждал его я, — фермеры, обрабатывающие землю, новые коммерсанты, — вот из каких слоев выйдут новые лидеры. Найдется там место и для нас с вами, если честолюбие нас не подведет и мы захотим попробовать свои силы.

— Но каким образом? — спросил он. — Легко сказать, труднее сделать. У меня нет ни денег, ни положения в обществе. Нет даже приличного костюма, при помощи которого можно завлечь богатую невесту... У меня нет ничего.

— Вы пишете баллады? Разве это ничего не дает?

Он невесело рассмеялся.

— Меньше, чем ничего. Все литературное дело находится в руках Издательской компании, а она платит чистые гроши. Она забрала в свои руки все, и больше некуда обратиться. Сводить концы с концами можно только при условии, что умеешь делать еще что-нибудь. Драматурги в чуть лучшем положении, потому что могут продавать свои пьесы в одну из театральных компаний. Но и драматург должен быть доволен, если ему заплатят шесть фунтов за пьесу. Нет, мой друг, таким способом денег не заработаешь.

Он снова взглянул на меня.

— Вы хорошо образованны, но я никак не могу определить, откуда вы. У вас необычное произношение.

— Я только пару недель как прибыл с Гебрид, — ответил я.

— А, вы шотландец! Тогда все ясно.

— Мой отец был ученым, — сказал я. — Не учителем — он учил только меня, — а ученым в старом смысле слова. Он знал древние языки, изучал древние рукописи и читал разные письмена, как гэльские, так и ирландские.

— Я слышал об огамическом письме [14] .

— Да, есть и такое. Большая часть древних ирландских книг утеряна, рассказывал он мне, а в них было много такого, о чем мы теперь не знаем.

Я вдруг спохватился, что, возможно, Тости ест не так часто, как ему хотелось бы, и заказал нам обоим по куску мясного пирога и еще по стакану эля.

Пока, благодаря деньгам Фергаса Макэскилла и собственным сбережениям, я мог считать себя более или менее обеспеченным. Но я уже понял, как тонка грань, отделяющая нас от бедности и отчаяния. Человек может беспечно жить, окруженный уважением многочисленных друзей, купаться в роскоши, есть и пить сколько душе угодно, и вдруг все это состояние исчезает. В подтверждение этого урока мне достаточно было вспомнить судьбу моего собственного отца и моего рода. Даже если сегодня у меня были кое-какие средства, мне следовало постоянно помнить, насколько они ничтожны, и не покладая рук искать способ их увеличить.

Мы с аппетитом поели. Мое предположение, что мой новый знакомый голоден, полностью подтвердилось. В нашей беседе возникла пауза, — я раздумывал над тем, что он рассказал про профессию драматурга и поэта. Мой отец время от времени кое-что писал, и порой, еще будучи ребенком, когда мы бродили по холмам, я с его помощью тоже сочинял стихи, развлекаясь поисками подходящих рифм.

А почему бы мне не попробовать себя на этом поприще? Во всяком случае, это даст мне кое-какой доход и поможет отсрочить минуту, когда я вновь окажусь на мели.