Ван Шутен провел пальцем по жирной вспотевшей шее.

«А также мы все должны помнить, что в правлении „Юниверсал“ заседает твой родственничек. — Слейтер изо всех сил старался, чтобы презрение, которое он испытывал, не отразилось на его лице. — Да вы просто сочный кусок блошиного дерьма, дорогой майор!»

Наступила недолгая пауза, которую прервал младший лейтенант Ривейра. Этот молодой перуанец, самый младший из присутствующих, только что закончил Академию ООН.

— А разве мы не можем, э-э, обменять руду на пленников? У нас в форте есть четыре или пять пленных руккеров…

Ван Шутен не был бы ван Шутеном, если бы не ответил на эти слова глумливым тявкающим смехом — он частенько так поступал с теми, кто не мог ему ответить.

— Сынок, — мягко сказал М'кембе, — руккеры не обменивают пленных. Они вообще ничего не обменивают — разве что в Дни Перемирия. Если бы мы не держали этих пленников связанными по рукам и ногам, они бы либо покончили с собой, либо убили бы кого-нибудь из нас, если б им помешали.

— И все это ты должен был усвоить еще в Академии, — добавил майор. — Ну же, шевелите мозгами! У кого-нибудь есть идея, как оттянуть прибытие следственной комиссии? — Натужный сарказм ван Шутена не мог скрыть звучавшего в его голосе отчаяния.

И тут в приемной послышались голоса, привлекшие всеобщее внимание. Вопль дежурного сержанта: «Рад вашему возвращению, сэр!» заставил все головы с удивленной радостью повернуться к двери.

Она распахнулась, и в кабинет вошли двое. При виде первого все как один вскочили по стойке «смирно». При виде второго руки сами потянулись к кортикам в ножнах, которые на Марсе были частью обязательной формы.

— Вольно! Кому говорю, вольно! — Полковник Луис Мюллер, комендант форта Агню, который, по всеобщему мнению, уже неделю как рейсовой ракетой летел на Землю, направился прямо к остолбеневшему ван Шутену. Как ни поразило всех появление полковника, все взгляды притягивал его спутник.

Прямо встречая все взгляды, скрестив руки на широкой груди и отбросив на плечи меховой капюшон, в темно-зеленой кожаной куртке и с винтовкой за плечами перед ними стоял руккерский воин в полном боевом облачении. Светло-коричневые глубокие шрамы на лбу говорили о его воинских заслугах, а короткий плащ из черных перьев, переброшенный через плечо, был знаком консела — выборного правителя у руккеров. За всю историю освоения Марса ни один руккер столь высокого ранга не появлялся в стенах земного форта, если последний еще принадлежал землянам. И даже в Дни Перемирия, проводившихся раз в полгода, подобные персоны встречались крайне редко. По искоркам мрачного юмора в темных глазах руккера Слейтер понял, что странный гость тоже осознает всю нелепость ситуации. А в остальном руккер держался спокойно, с врожденной гордостью, которая защищала его от исполненных ненависти взглядов землян.

— Я принимаю командование, — нарушил молчание тихий голос полковника Мюллера. — Представляю вам Тау Ланга, вождя и консела клана Крысы Истинного Народа. Он понимает юнит* [1] и является официальным гостем правительства. Причину я объясню позже. Приказываю отнестись к нему с уважением, достойным его ранга. Все понятно?

Пока офицеры удивленно глазели на пришельца, Мюллер занял место ван Шутена во главе стола.

Луис Мюллер был невысок и приземист, с курносым носом и светло-карими глазами. Его нечищенная форма вечно была измята, и на свой внешний вид он не обращал никакого внимания, а потому всячески избегал парадов, приемов и прочих официальных церемоний. С виду он казался добродушным увальнем, и редеющие каштановые волосы, расчесанные на прямой пробор, придавали ему вид бухгалтера в отставке. Однако в свои пятьдесят пять он уже дважды отказывался от генеральского звания, а многочисленные награды просто никогда не надевал. Мюллер был лучшим солдатом на Марсе, кумиром всех младших офицеров. В неуловимости он мог потягаться с руккерами, а в знании джунглей лишь ненамного отставал от них. Гибкий, точно кошак, полковник умел бесшумно появляться и столь же бесшумно исчезать. Часто он по несколько дней пропадал в рукке без палатки и спутников, и для него такая вылазка была не опаснее прогулки по земному заповеднику. Лейтенант Мохаммед Слейтер не без основания считал, что возвращение Мюллера было подобно лучу света в темном царстве. Что бы теперь ни случилось — всем известно, кто командует. Кроме того, отныне никому не грозило оказаться козлом отпущения. Мюллер, конечно, безжалостно боролся с ленью, глупостью, продажностью и всем, что попахивало кляузничеством и интригами. Но зато он был предельно справедлив. Сейчас его спокойная сила явственно, как всегда, ощущалась в кабинете, и больше всего Слейтера поражало, что Мюллер не предпринимал для этого никаких усилий.

По приказу Мюллера сержант принес еще один стул, и Тау Ланг занял место у края стола, рядом со Слейтером. Тот мгновенно почуял исходивший от вождя руккеров острый запах — не то чтобы неприятный, но резкий — смесь дыма и трав, кожи и масла.

Когда сержант закрыл за собой дверь, Мюллер неторопливо оглядел своих подчиненных.

— С этой минуты все без исключения отпуска отменяются. — Мюллер вынул из кармана пачку жевательной резинки и, прежде чем продолжить, извлек из нее одну пластинку. Тау Ланг кашлянул, как бы прочищая горло, и полковник бросил ему пластинку. Руккер ловко поймал ее, развернул и откинулся в кресле, жуя с удовлетворенным видом.

— По поводу сегодняшней трагедии дознания не будет. Это случайность, не более того, и в ней никого нельзя винить. У меня есть полномочия объявить данный случай обыкновенной партизанской акцией. Претензий со стороны «Юниверсал» не будет.

— Но кто-то же должен ответить за упущенную засаду?.. — Голос майора сник под бесстрастным взглядом Мюллера. — Понести ответственность… — Во время нападения командовал фортом он, ван Шутен, и в глазах следственной комиссии именно он был бы главным виновником, так что слова полковника принесли ему долгожданное отпущение грехов. Майор притих в кресле и, судя по его остекленевшим глазам, наконец сообразил, что у него появился еще один шанс.

— С этой минуты, — продолжал Мюллер, — форт Агню становится штаб-квартирой новой кампании. Даже то, что эта кампания должна начаться, — уже является секретом государственной важности. Посему я объявляю на территории форта режим строжайшей секретности. С этой минуты вся почта будет подвергаться цензуре, и если в каком-нибудь письме обнаружат хоть малейший намек на то, что у нас творится, его придется переписывать заново.

Он поднялся и развернул висевшую на стене большую стратегическую карту полушария, в котором действовал форт. На ней были отмечены все земные форты, равно как и наиболее крупные кратеры, сейчас превратившиеся в болота, самые высокие горные гряды, глубокие ущелья, пустынные тундровые районы и дороги — последних было немного. Большую часть карты покрывали белые пятна, остававшиеся неизменными со времен высадки первых исследователей Марса два с лишним столетия назад.