И Оливье, который насилу выдерживал серьезный тон, теперь залился веселым смехом.

— А что? не правда ли, я стал совсем как настоящий негр? — сказал Боб, смеясь также от души. — И вы знаете, ведь это с ног до головы! Петтибон может осмотреть меня всего, если захочет… Я погружался с головой в ванну из азотнокислого серебра… И я иногда теперь себя спрашиваю: что, если этот цвет никогда не сойдет…

— Это был бы полный триумф! — воскликнул Оливье, смеясь еще сильнее. — Какая неосторожность!..

— О! Ей-богу, тем хуже! — возразил Боб беззаботно. — Пусть говорят, что хотят, а иначе я не мог бы совершить путешествие на аэроплане… И я в восторге, когда подумаю, что натяну нос Петтибону, когда он узнает, потому что когда-нибудь он это услышит, негодяй!

— Ступайте на ваш пост, сумасброд! — сказал Оливье, дружески толкая его вперед. — Вы заслуживаете навсегда оставаться черным…

Он вышел на палубу. К югу сверкала, как зеркало под лучами солнца, полоса моря, которая окружает Англию, служа ей надежным оплотом. Гринез вырисовывался на светлом фоне этой серебряной ленты. «Галлия» проходила над Ла-Маншем.

Первые полчаса воздушного путешествия были так полны различными впечатлениями, что ни один из пассажиров «Галлии» не поверил своим ушам, когда услышал удары корабельного колокола, который пробил часы.

— Всего только три часа без четверти! — воскликнул лорд Темпль, сверяя со своим хронометром. — Даже не верится!.. А мы уже около берегов Франции!

Большая часть путешественников вышла на нос, чтобы рассмотреть мыс Гринез, крутые берега Булони и знакомые для космополитических взоров англичан пейзажи.

— Вот единственный случай приобрести правильные сведения в географии! — сказал лорд Эртон, который появился с лицом, обвязанным бинтом из черной тафты. — Кажется, что пролетаешь над рельефной картой…

Недалеко от группы пассажиров Боб следил за горением нефтяного масла, добросовестно исполняя обязанности кочегара вместе с Эндимионом.

— Нет еще трех часов, — сказал Эндимион, — а здесь такой способ передвижения вызывает аппетит! Я чувствую уже урчание в желудке.

— Я объясню, товарищ, — сказал Боб, который продолжал свою мистификацию. — Мы в дороге всего только полчаса, это правда, но мы пролетели уже более шестидесяти тысяч километров. Ну, так скажи мне, прошел бы ты хоть половину такого расстояния, не ощутив голода. Скорость тут ни при чем, только пройденное расстояние есть все!..

— Ах! — проворчал негр, широко раскрывая глаза.

— Вот глубокая мысль, — сказал себе лорд Эртон, вынимая записную книжку, чтобы отметить в ней эти драгоценные и оригинальные наблюдения. После этого он по дошел к подзорной трубе, с которой постоянно возился.

Уже видны были далеко внизу под ногами путешественников берега Франции. Скоро они оставили позади себя пролив, проходя над континентом.

Вот виднеются холмы по Шельде, потом Арденнски и Аргонские горы со своими реками, сверкавшими на солнце: Маасом и Самброй, — все это дорогие имена для каждого француза, напоминающие самые славные войны в их истории! Налево впереди чуть виднелась туманная беловатая полоса — это был Рейн, который скоро стал виден вполне ясно, так как они пролетали над самым Страсбургом. По мере того, как они приближались к Вогезам, можно было наблюдать округленные вершины этих гор, которые заслужили название шарообразных.

Между тем дамы занялись устройством своего помещения. Мистрис Петтибон, на которую возложена была эта обязанность, прилагала все старания, чтобы окружить мистрис Дункан с дочерью всевозможным комфортом. Она объясняла им все подробности их помещения — двигающиеся ставни, импровизированные постели, ящики особенного устройства и все другие предметы, составлявшие обстановку каюты. Здесь применены были все последние усовершенствования ремесленного искусства, имеющие задачей на меньшем пространстве создать наивысший комфорт.

Американка была совершенно побеждена первым впечатлением, когда мисс Дункан, в порыве благодарности, бросилась ей на шею. Сочувствуя горю, которое ясно отражалось на лице молодой девушки, она старалась всеми силами ее развлечь, заставить забыть свое горе среди дорожных забот; в то же время она не пропускала случая, чтоб не сказать слов участия и ободрения, стараясь влить в душу несчастных надежду и уверенность.

— Вы у себя, сударыня, — сказала мистрис Петтибон, — эти восемь футов заключают в себе вашу гостиную, спальню, уборную и кабинет…

— И спальню? — возразила леди Дункан, оглядываясь вокруг и не замечая ничего, кроме обыкновенной гостиной мебели. — Но я не вижу кроватей…

— Вот они! — ответила на это мистрис Петтибон, нажимая одну пружину. Тотчас же от стены отделилась деревянная доска и опустилась вниз. Все увидели изящную кушетку, которая была плотно вставлена в стенную выемку.

— Мисс Этель, вероятно, согласится спать на диване? — прибавила она, нажимая другую пружину. Изнутри дивана поднялась такая же мягкая кушетка, как и первая.