— Что вы бормочете? Говорите по-русски! На худой конец, по-английски! — возмутился шантажист.

— Простите, забылся. Это Гораций.

— А вы хитрая бестия! — уважительно признал переговорщик. — Вам и клиентку вашу на дом доставь, и чек на получателя выпиши! И все это взамен вашего честного слова не портить нервы тем, кому вы все равно не в состоянии навредить?

«Господи! — подумал Игорь Дмитриевич, изо всех сил стискивая зубы. — Как терпишь ты этакую мразь в созданном тобой мире? Поистине беспредельно терпение твое и незнаком тебе рвотный рефлекс…»

— Хорошо, утром вы получите мисс Вайдегрен. И чек, который будет действителен ровно неделю. Но предупреждаю, если вы нарушите слово…

— Можете не предупреждать. Я знаю, что «даже у разбойников есть свои законы». Но, если я не получу компенсацию или, лучше сказать, отступное, сделка будет считаться недействительной.

Экран погас. Судя по всему, звонивший накушался общением с полоумным сыщиком до отвала, и Снегин счел возможным наградить себя долгим глотком из спасительной бутылки.

Самое трудное позади. Эвелину он, будем считать, вызволил. Но наивно было бы думать, что им беспрепятственно позволят уехать из Питера. У разбойников времен Цицерона, может, и были свои законы, а вот у нынешних бизнесменов… Впрочем, если Эвелина будет в состоянии передвигаться самостоятельно, он ее из этой клоаки вытащит. Так или этак, не мытьем, так катаньем… Пару лазеек он уже накопал — толпе курсантов ни в одну из них не пролезть, а для двух человек, в розыск не объявленных, сгодится любая.

Снегин чиркнул для памяти несколько закорючек в блокноте, решив прежде всего связаться с Радовым. И, если получится, с отцом Эвридики и Эвелины, который, по словам Радова, должен был вот-вот объявиться в Питере. Предупредить, чтобы не светился, и информировать о том, что обстоятельства изменились. — Ах, как не вовремя вплелись в эту историю «желтокружники»! — пробурчал Игорь Дмитриевич, выбирая из стоящей под рукой кассетницы масс-диск с чем-нибудь облегчающим душу. Он хотел отыскать «Магический колокол» Вартанева, но тот, как назло, куда-то запропастился. На удачу Снегин пробежался пальцами по клавишам «Дзитаки», и из динамиков полился серебряный голос Сережи Сорокина:

Снегин подпер голову ладонью и задумался, мысленно выстраивая предстоящие разговоры с Радовым и отцом Эвелины. А Сережа Сорокин, расстрелянный неизвестными подонками год назад у дверей собственной квартиры, продолжал петь, и чудесный, печальный голос его смывал мерзостную накипь, оставшуюся на душе Игоря Дмитриевича после разговора с анонимным представителем МЦИМа.

— За ребят, — сказал Генка и, не глядя на Радова, осушил пластиковый стаканчик.

Проглотив разведенный спирт, Ворона скорчила такую гримасу, будто отродясь подобной гадости не пробовала, и потянулась за сигаретой.

Радов выпил поминальную пайку с безучастным видом, но по вздувшимся желвакам было ясно, что гнев его не прошел и безумной вылазки в город он никому не простил. Даже мертвым.

Наверно, он прав, подумал Генка, не чувствуя, однако, раскаяния. Вероятно, потому, что не видел растерзанные взрывами тела Шрапнели, Мики и Ваксы и до сих пор не верил, что они погибли. То есть верить-то верил — чего ради Битый с Вороной стали бы врать? — но как-то умом, отстраненно. Он не мог представить их мертвыми точно так же, как и прочувствовать смерть Гвоздя, на которого полиция списала взрыв бензозаправки, располагавшейся напротив «Дости». Но у Гвоздя не было спайдера, и, стало быть, сами же копы по ней и жахнули от избытка чувств.

…Когда Генка, не дождавшись Гвоздя, вынырнул на поверхность, взрывы уже отгремели и бензозаправочная станция пылала вовсю, вздымая в небо клубы угольно-черного дыма и окрашивая воду кроваво-красными бликами. Стрельба на крыше «Дости» умолкла, и тут, прослушивая разговоры копов на известном любому курсанту кодовом языке, он узнал о гибели Гвоздя и рванул к памятнику Грибоедову…

— Не понимаю! — с беспомощным видом обратилась Эвридика к Сан Ванычу. — Почему вы не осуждаете их за то, что они стреляли в полицейских? И в этих… подводных спасателей… Вы ведь верите в Бога? Ведь они убивали и были убиты людьми, с которыми несколько лет сотрудничали, правда?