— Он отправился на небеса?

Возможно.

— Могу поспорить, что это был Святой Павел! Как раз такие вещи он больше всего любил делать!

— Ну, кем бы он ни был, если верить легенде, слова его оказались пророческими. Когда стали звонить в колокола, они не отозвались! Монахи, конечно, испугались, начали молиться, но толку от этих молитв не было, и колокола продолжали молчать. Потом как-то ночью пошел дождь… Он все лил и лил, и так сорок дней и сорок ночей, и тогда реки вышли из берегов, и вода стала подниматься все выше и выше, пока не покрыла весь монастырь, и на его месте остался пруд Святого Бранока.

— А глубоко до этого монастыря?

Мать взглянула на меня и улыбнулась:

Но это же просто выдумка! Когда на одной из шахт случается несчастье, люди начинают говорить, что до этого слышали колокола, но, по моему мнению, после несчастья люди всегда что-нибудь припоминают. Я ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь заранее сообщил о предупреждении колоколов. Это просто одна из старых корнуоллских легенд!

Но ведь пруд есть!

— Это просто пруд — и все!

— Но он бездонный?

— Я в этом сомневаюсь.

— А кто-нибудь пытался промерить глубину?

— Зачем?

Узнать, есть ли там, внизу, монастырь?

— Это просто одно из старых корнуоллских суеверий! Никто ничего там не будет выяснять! Никто ведь не выясняет, каков состав воды в Роднике монахини в Альтаруне, которая, по слухам, предохраняет от безумия!

Никто не собирается проверять, правда ли, что испивший воды из источника Святого Уния в Редруте никогда не будет повешен. Просто есть люди, которые склонны верить в такие вещи, а остальные относятся к этому скептически. То же самое и с Бра-ноком…

— Хотелось бы мне послушать эти колокола!..

— Их нет! Я сомневаюсь даже в том, что там когда-то был монастырь. Ты же знаешь, как рождаются такие легенды. Людям мерещится, они видят или слышат что-то такое, что не могут объяснить.

Тогда начинают появляться легенды. Тем не менее, не подходи туда близко: это нездоровое место. Застойная вода всегда вредна… и, как я уже сказала, там топко.

Нужно сказать, в то время я не слишком заинтересовалась историей этого пруда. Кругом без конца рассказывали о каких-нибудь сверхъестественных событиях, о том, что некоторые люди имеют дурной глаз, что один умеют вредить другим, изготовляя восковые фигурки недруга и прокалывая их булавками. Однажды скоропостижно скончался мужчина, и его мать обвинила его жену в том, что та погубила его, посыпав солью вокруг его стула, — метод, который суд присяжных не признал достоверным способом убийства. Еще была Мэдди Крейг, которую звали «пелларом». Это значило, что кто-то из ее предков помог русалке, оказавшейся на берегу, вернуться обратно в море. Так что существовали роды пелларов, одаренные особыми способностями благодаря тому, что оказывали помощь русалкам. В общем, колокола Святого Бранока не представляли для меня особо необычный случай.

Моя мать очень интересовалась происхождением нашей семьи и многое знала об этом, поскольку большинство наших предшественниц тщательно записывали историю своей жизни. Большая часть этих записей хранилась в Эверсли, откуда и происходило наше семейство, но со временем браки разбрасывали членов семьи в самые разные места, и теперь Эверсли был домом всего лишь одного из ответвлений семейства. Мы очень редко навещали их, поскольку Эверсли находился на противоположном краю Англии — на юго-восточном, в то время как Кадор был на юго-западе.

Моей матери доводилось видеть немало этих дневников, и она частенько пересказывала мне их содержание. Особенно меня интересовала моя предшественница Анжелет. Она и ее сестра-близнец Берсаба были замужем за одним и тем же мужчиной: вначале Анжелет, а после ее смерти — Берсаба.

В Кадоре была картинная галерея, где меня больше всего интересовал портрет моего дедушки. Его глаза были нарисованы так, что все время следили за мной, в какой бы конец галереи я ни пошла, и, по-моему, выражение его лица тоже менялось. Наверное, это был очень хороший портрет, потому что складывалось впечатление, что в любой момент дедушка может переступить раму и выйти наружу. У него было смуглое волевое лицо, и если присмотреться, то можно было увидеть, как уголки губ слегка приподнимаются, а в глазах загораются огоньки. Похоже, дедушка считал жизнь большой шуткой.

Мать заметила, что я заинтересовалась портретом:

Почему ты всегда на него смотришь? — Знаешь, похоже, что он живой! Все остальные портреты — просто картинки, а этот кажется совсем живым!

Мать отвела взгляд. Я поняла, что она не хочет показать мне, что сильно взволнована, а потом сказала:

— Он был просто чудесным человеком. Я любила его… очень любила! Когда я была маленькой, он был для меня самым главным человеком. Ах, Анжела, как бы мне хотелось, чтобы ты могла узнать его! Временами мне кажется, что в нашей жизни все заранее предопределено. Он просто должен был умереть молодым, он никак не мог стать стариком! Твой дедушка прожил жизнь, полную приключений, иногда жестоких… а потом приехал сюда, чтобы жить мирной семейной жизнью с людьми, которых нежно любил. С моей матерью Джессикой, сыном Джекко и со мной.

Мама слишком разволновалась и не могла говорить дальше. Я обняла ее:

— Давай не будем смотреть на портрет, мама, если это так сильно расстраивает тебя!

Мать покачала головой:

— Услышав это, он просто посмеялся бы надо мной и велел бы прекратить горевать.

Она ушла вместе с ним… моя мать и Джекко, все они ушли и оставили меня одну. Даже сейчас… я так живо это помню! Никогда не смогу забыть… Я постоянно вспоминаю тот день, когда они ушли и больше не вернулись…