Шрифт:
Ансельмо. Вы заступаетесь за отца, потому что влюблены в дочь.
Альберто. Бедная девушка! Она не повинна в поведении своего отца. Она заслуживает всяческого счастья.
Ансельмо. Вы были бы готовы жениться на ней?
Альберто. Почему бы нет? Я был бы счастлив на ней жениться.
Ансельмо. И потерпели бы такого гнусного тестя?
Альберто. Она полна достоинств, полна прелести.
Ансельмо. Такого болвана?
Альберто. Его дочь умнее всех на свете.
Ансельмо. Что сказали бы ваши родители?
Альберто. Я никому не обязан отчетом.
Ансельмо. Ваша семья вправе ждать, что вы не нанесете ей бесчестья.
Альберто. Величайшая честь, которую я могу оказать моей семье, это ввести в дом жену честную, разумную, добродетельную и благонравную.
Ансельмо. По-вашему, на свете нет других девушек разумных, честных и благонравных?
Альберто. Я познакомился с этой, считаю, что она может составить мое счастье, и лучшего мне не надо.
Ансельмо. Между тем, если бы я не застал вас до такой степени обвороженным, я взял бы на себя смелость сделать вам одно предложение.
Альберто. Какое же предложение вы сделали бы мне?
Ансельмо. У меня тоже есть дочь на выданье.
Альберто. У вас есть дочь на выданье?
Ансельмо. Да, синьор. И если отцовская любовь меня не обманывает, мне кажется, что моя дочь заслуживает некоторого внимания. Я смело могу ручаться, что она разумна, честна, добродетельна и благонравна.
Альберто. Я с величайшей охотой этому верю и радуюсь вместе с вами.
Ансельмо. Конечно, не мне говорить вам о моей дочери. Это не принято, и я бы не хотел, чтобы и меня также считали шарлатаном, но старая дружба наших домов и ваше доброе отношение ко мне обязывают меня предложить вам посетить ее, если вы не возражаете.
Альберто. Нет, синьор Ансельмо, благодарю вас бесконечно. Я с величайшей готовностью явился бы засвидетельствовать ей мое уважение, исполнить перед нею мой долг, если бы не этот наш разговор. Теперь будет казаться, что я должен произвести сравнение, и вы сочли бы себя обиженным, если бы я не оценил ее по справедливости.
Ансельмо. Так вы действительно думаете, что у моей дочери меньше достоинств, чем у той?
Альберто. Я этого не говорю, но мое сердце занято, оно решило, оно не изменит.
Ансельмо. Вопрос ясен. Простите, если я был докучлив.
Альберто. Умоляю вас не ставить мне в вину мой образ действий.
Ансельмо. Напротив, я восхищаюсь вашим постоянством, я вас хвалю, но в то же время жалею. (Уходит.)
Альберто. Как можно жалеть того, кто воздает должное добродетели? А сострадание всегда достойно похвалы. (Уходит.)
Явление седьмое
Зала в гостинице, как в первом действии.
Филиппо, один.
Филиппо. Дуралей несчастный! Запер Лизетту на ключ! Этому Пандольфо невдомек, что у нас есть вторые ключи. Если бы я не был порядочным человеком, а Лизетта — честной девушкой, он, возвратись к себе в комнату, уже не застал бы ее там. С меня довольно того, что я отомкнул дверь и рассказал Лизетте про свою затею. Я рад, что она ее одобрила, и надеюсь на удачный исход моего предприятия. С такими дураками надо действовать хитро,
Явление восьмое
Мосье Лароз, мадам Фонтен и Филиппо.
Лароз. Любезнейший, два слова.
Филиппо. Что прикажете?
Лароз. Нельзя ли увидеть итальянку, которая здесь у вас живет?
Филиппо. Какую итальянку, сударь?
Фонтен. Да эту диковину, которая объявляет о себе в «Афишах».
Филиппо (в сторону). Они мне прямо сердце пронзают!
Лароз. Мы говорили с ее отцом. Он нам сказал, что всякий может ее видеть. Так что затруднений здесь быть не должно.
Филиппо (в сторону). Мне пришла в голову забавная мысль. (Мосье Ларозу.) Сударь, я ничего не знаю про «Афиши», о которых вы говорите. Но знаю, что в этих вот комнатах проживает дочь одного итальянского коммерсанта. (Указывает на дверь Дораличе.)
Лароз. Она как раз дочь итальянского коммерсанта. Можно с ней повидаться? Можно с ней поговорить?