Я кивнул.

— А если я спасу недострелянного, он мне заплатит покруче. Так?

Я засмеялся.

— И многих ты уже спас?

Спаситель улыбнулся одними губами.

— Ты их первый прокол. Ты мой единственный шанс. И я его не упущу.

От этих его слов у меня мурашки забегали по позвоночнику. И я впервые назвал его «по жизне».

— Леня, что ты от меня хочешь?

Он удивился моей непонятливости.

— Как тебя зовут?

— По жизни? — уточнил я.

— Ну. Мы же здесь пока.

Я сказал обреченно:

— По жизни меня зовут Слава.

Леня подмигнул мне желтыми глазами:

— Покатаешься еще, Славик!

— Зачем? — спросил я тоскливо.

Он мне объяснил очень доходчиво:

— Должен же я узнать — сколько в твоих силах? Сам ты мне никогда не признаешься откровенно. Потому что не знаешь себе цену. А я возьму с тебя ровно столько, сколько ты стоишь!

Я рассердился.

— Как?! Как ты это узнаешь?

Леня встал, подошел к штурвальчику и улыбнулся мне:

— Я тебя буду катать, Славик, пока не определю!

Я рванулся с банки.

— Я не могу кататься… Я завтра… То есть уже сегодня, — я достал из кармана красивый билет. — Утром я улетаю, Леня!

— Куда? — спросил он с интересом и взял красивый билет.

— В Африку! В Африку! — показал я ему взлетающий аэробус.

Леня посмотрел на меня подозрительно и сунул билет в карман своих штанов.

— А говоришь — ящик пива… Видишь, еще не успели отъехать, а уже кое-что выяснили. Ящику пива в Африке нечего делать. Там жарко… Там и цистерны пива не хватит…

— Самолет в девять сорок! — умолял я его.

— Еще уйма времени. Успеем, — успокоил он меня и включил двигатель. — Поехали! Ёк макарёк!

От толчка катера я повалился на кормовую банку. «По-по-по-по-по», — захлопала подо мной выхлопная труба. Катер плавно развернулся. На том берегу Фонтанки сияли огни ночного ресторана. Слышалась тихая музыка Дюка Эллингтона. Я хотел заорать: «Помогите!» Я уже открыл было рот… Но кто бы меня услышал в пустом ночном городе и кто бы помог безумцу, несущемуся посреди реки на белом красивом катере?…

И вдруг мне расхотелось орать и безумствовать. Я задумался…

Первого июня в последний срок погашения нашего кредита в «Альфабанке» шеф Адик отправляет меня в отпуск, хоть в Африку. Почему? Да потому что, хотя я числился всего лишь советником по культуре, на многих документах, оговоренных с моими однокурсниками, стояла моя подпись. Я не вмешивался в их дела, я действительно почти ничего не знал. Но ведь шеф Адик все мог свалить на меня. Как на главного организатора! Черт возьми, он специально успокоил меня детской мечтой, сунул мне красивый билет и кредитку. Он ничем не рисковал. Все бы вернулось к нему обратно. Меня уже ждали нанятые им бандиты! А Мангуст, предлагая мне новенькую «Беретту-90», просто проверял меня, догадываюсь ли я о скором крахе нашей фирмы? Они с шефом Адиком поняли, что я полный кретин. И еще месяц раскручивали свою «байду» до конца… До моего конца… Все их аферы спишутся на мой труп…

— Черт возьми! — громко застонал я.— Черт возьми!

— Славик, — посмотрел на меня укоризненно мой спаситель. — Чего ты все время чертыхаешься? Не надо, Славик.

Меня колотило от моего горького позднего прозрения. Даже если я спасусь от киллеров, меня непременно ожидает тюрьма. А билет в Африку и кредитка станут уликами для следствия. Еще лет десять как минимум в плюс к моему образованию!…

Спаситель обернулся и бросил мне на колени желтое байковое одеяло.

— Укройся.

— Спасибо, — стуча зубами, поблагодарил я.

— С головой укройся,— заботливо посоветовал он. — На нас твои бандиты смотрят.

Я и не заметил, что мы снова плыли по Мойке и приближались к моему дому. Напротив арки ворот, облокотясь на решетку, стояли двое. Курили. Я развернул одеяло и накрылся им с головой. Оставил только щелку перед глазами. «По-по-по-по-по», — как автоматная очередь гудела в ушах выхлопная труба. На мое счастье Мойка опять оживала. Навстречу нам двигался бывший буксирчик, превращенный в прогулочный катер. На его корме стройным хором женщины выводили тоскливо: «Позови меня с собой… Я пройду сквозь злые ночи… Позови меня с собой…»

«Злы-е но-чи!» — стучало у меня в висках.

Леня, пропуская встречный, взял ближе к правому берегу, и мы прошли прямо под киллерами. Они смотрели на поющих женщин. Я задрал голову и увидел над рещеткой их руки в черных перчатках и два склоненных вниз лица. Одно тревожно-настороженное молодое, другое постарше. Печально-грустное лицо. Мне показалось, что я уже где-то встречался с ним… И уже тогда мне стало неприятно от этой неизбывной грусти, от этой вселенской печали. Я понял, что встречи мне с ним не миновать…