Шрифт:
Когда эти двое так себя вели, она жалела, что не послушалась предупреждений Нэни о приюте бездомных. Но было так много тех, кто, подобно Сниггсу, был выброшен со своей земли жадными дворянами, или, подобно Дибблеру, ввязывался в неприятности из-за своего тяжелого нрава.
Дибблер и Сниггс все еще дрались.
— Прекратите сейчас же, — сказала Пэн.
Дибблер взглянул на нее с притворным раскаянием и ковырнул носком башмака грязь.
— Извините, хозяйка, но он заснул на посту — вот что сделал Сниггс! Что, если бы вчера вечером сэр Пондер решил напасть?
Сниггс покраснел и взорвался речью.
— Это была фея, хозяйка. Крошечная фея с золотыми крыльями и серебряными волосами бросила волшебную пыль мне в глаза и усыпила. Я даже не слышал никаких раскатов грома или еще чего.
— Волшебную пыль?
— Да, хозяйка.
Пристальный взгляд Пэн прошелся по Сниггсу от засаленных волос, джеркина [12] в заплатках и шоссов [13] до изношенных и трещащих по швам башмаков. Сниггс потирал нос, изъеденный оспой и покрытый сетью крошечных красных вен. Она почувствовала запах эля и несвежего дыхания и отстранилась.
12
Джеркин— старинная короткая куртка, прилегала к талии, ее широкая баска в складку почти достигала колен; она могла иметь высокий или низкий вырез горловины, но всегда была распахнута спереди для демонстрации дублета, рубахи и гульфика. Обычно она имела рукава, вероятно, прикрепляемые. К середине XVI в. джеркин стал закрытым, со стоячим воротником, и носили его плотно застегнутым на пуговицы от шеи до талии или падающим открыто от закрытого выреза горловины, обычно он был без рукавов, но имел «крылышки» или подбитые валики на плечах; баска больше не собиралась в складки, а кроилась расклешенной и могла быть различной длины. Узкая зубчатая или фестончатая кайма пришивалась ниже талии или вокруг проймы.
13
Шоссы— облегающие ногу чулки-штаны из ткани, иногда разных цветов.
Дибблер презрительно фыркнул. Он состязался со Сниггсом в оборванности. Его дублет [14] некогда был из зеленого и красного бархата, но настолько износился, что ворс почти вытерся. Пуговицы, которые прилежно служили, закрепляя сей предмет одежды на брюшке Дибблера, потускнели. А волосы серебрились вокруг его лысины.
Чтобы держать голову в тепле, он носил плоскую шляпу в форме почки. Дибблер имел коллекцию самых разнообразных шляп, которой очень гордился и которую готов был охранять от воров ценой жизни. Пока же он приставил один палец-сосиску к носу, чтобы быть более убедительным, и произнес:
14
Почти до начала XVI в. дублетбыл нижней одеждой, напоминавшей скорее современный жилет, тесно прилегающий к талии, который имел низкий и широкий вырез, открывавший рубашку на груди, а иногда корсаж; ею рукава, узкие и достигавшие запястья, вшивались или прикреплялись с помощью завязок к пройме. Все, что можно видеть на портретах и других изображениях, это длинные рукава и перед. С середины XVI в., однако, дублет определенно стал верхней одеждой (наподобие современных курток), тесно прилегающей к туго затянутой талии. Спереди вниз от высокого воротника шла застежка, а полы могли быть различной длины: очень короткими или до линии бедер. Рукава носили пышно присборенными в пройме, которая отделывалась декоративными полосками ткани, часто серповидными, выступавшими над плечами и известными как «крылышки», или подбитыми валиками.
— Не было никакой феи.
— Нет? — спросила Пэн, начиная терять терпение.
— Не-а, хозяйка. Каждый знает, что феи не выходят во время шторма. Они скрываются под поганками, и листьями, и всем таким.
Сниггс забормотал:
— Хорошо, эта скрылась в моей башне вчера вечером.
— Она не могла!
Пэн взмахнула руками и заколебалась между вздохом раздражения и улыбкой.
— Пожалуйста, вы оба. Мне не нравится эта ссора. Никакого вреда не было нанесено.
— Но, хозяйка…
— Дибблер, я благодарна тебе за твое усердие, а сейчас я должна догнать Видл. Одна из ее свиней заболела вчера вечером.
Пэн покинула этих парочку, чтобы они закончили свою ссору без нее, и пошла по еще влажной земле, избегая луж и грязи. Она прошла мимо ульев и голубятни за угол навеса для дров, где не было ни души, и вошла в сторожку. Она прошла под ржавой опускающейся решеткой через обитые железом двойные ворота и по разводному мосту. Ров изобиловал увядшими листьями из сада замка и плауном, принесенном штормом.
Выйдя за пределы замка Хайклифф, Пэн оказалась на каменном плато, на котором был построен замок, и поспешила вниз по наклонной дорожке, ведущей к полям.
Справа от нее, уютно устроившись вблизи замка, лежала деревня Хайклифф.
Как всегда, она почувствовала беспокойство о будущем своих людей. Хотя она заботилась о них, но они оставались уязвимыми перед несчастьями. В этом году зерновые культуры уродились хорошо, но один поздний заморозок, одна напасть, и всех их ждет голод. Может быть, она должна пересмотреть брачное предложение своего неприятного соседа, сэра Пондера Кутвелла.
Пэн вгляделась в деревню, разрываясь между обязанностями и собственными желаниями. Мешанина мокрой грязи растянулась перед ней, и Пэн еще раз возблагодарила Бога за то, что урожай был собран, а большую часть зерна перемололи прежде, чем пошел дождь. Она была довольна еще и тем, что ее предупреждение прибыло как раз вовремя, чтобы защитить и животных, и пшеницу. Хайклифф не мог позволить себе потерять их.
Нэни Боггз, конечно же, была недовольна. Однако Нэни переживет это. Пэн устроила свою жизнь на Покаянии, и это была почти идеальная жизнь, если бы не этот раздражающий Пондер Кутвелл. И если дар предупреждал ее об опасности, грозящей этой идеальности, ну и пусть! Конечно, Нэни жаловалась на недостаток слуг, закрытые и заколоченные башни, простую еду, отдаленность острова Покаяния. Пэн же любила такую жизнь, и у нее были серьезные причины для этого. Здесь она была в безопасности — безопасности от крови, и ужаса, и задиристых кровожадных мужчин.
Достигнув подножия горы Хайклифф, Пэн увидела, что Видл уже подошла к краю леса, лежащего между Хайклиффом и владениями сэра Пондера Кутвелла. Она глубоко вдохнула пахнущий дождем воздух. Она спросит о больной свинье, когда девочка вернется.
Вчерашнее предчувствие и беспокойное ожидание потускнели в ярком свете солнца, теперь они казались игрой воображения. От созерцания массы золота и меди — колышущихся на ветру листьев ее настроение улучшилось. Морской бриз трепал ее плащ и юбку, плясал в волосах. Еще один обычный день, когда ей нужно присматривать за солением мяса, варкой варенья, запасом зерна и дров, готовиться к зиме. Но сначала — прогулка на свежем воздухе.