– - Я и то прошу Ореста Николаевича повторить, -- пропищала жалобно Вера Леонтьевна.-- Ну, Орест Николаевич, начинайте хоть с этого: "О, говори, говори, ангел блистательный!"

Зеницын сделал кислую гримасу и начал репетировать с Верой Леонтьевной.

– - Повторите, повторите, -- говорил Андрей Матвеевич, перебегая от одного к другому.-- Пусть же все скажут, что и мы умеем давать хорошие праздники.

– - И что ваши гости умеют хорошо разыгрывать свои роли!
– - самодовольно прибавил Хламиденко.

Стригунов ушел на сцену. Вера Леонтьевна продолжала декламировать; Черницкий насвистывал какую-то песню. Хламиденко хотел идти; но вдруг, не дойдя до двери, остановился, нагнулся, поднял что-то и сказал со страхом:

– - Булавка! Она лежала ко мне острием… Дурная примета… Нужно принять предосторожности. (Он три раза повернулся на одной ноге, плюнул сперва на северо-запад, потом на северо-восток и произнес торжественно): Господа, непременно случится какое-нибудь несчастие! Однако прощайте! Что бы ни случилось -- пора одеваться.

Хламиденко ушел.

– - Ну, мосье Зеницын, будем же продолжать!
– - начала Вера Леонтьевна.
– - На чем, бишь, мы остановились? Да! я говорю вам: "Возьми меня всю, всю…"

И она делала глазки бедному Зеницыну.

– - "Беру тебя, беру, с тем чтоб ты назвала меня сладостным именем любви",-- отвечал он почти со слезами.

Дверь с шумом отворилась: вбежал Хламиденко, расстроенный, всклокоченный, вбежал в полурусском, полуитальянском костюме, без парика.

– - Фабры, фабры!
– - закричал он.
– - Боже мой! Что ж я буду делать без фабры?.. Вот порядок!.. Не говорил ли я, что случится какое-нибудь несчастие? Так и есть! Где я возьму фабры?..

На крик сбежалось несколько слуг и за ними сам хозяин.

– - Что случилось? отчего вы так расстроены, Петр Иванович?

– - Расстроен! и вы еще спрашиваете, отчего я так расстроен?

– - Он никогда не был настроен, -- подхватил Черницкий.

– - Он, видно, как подержанные фортепьяно, не держит строю,-- заметил Зеницын.

– - Не понимаю причины вашего гнева… Объяснитесь.

– - Вы имели против меня злой умысел; хотели опозорить меня перед вашими гостями. Я прихожу одеваться… И что ж? Нет фабры, нет волос, из которых бы я мог сделать усы и бороду приличной длины и цвета…

– - Успокойтесь, я сейчас отыщу парикмахера; всё найдется…

– - Найдется? нет, поздно уж искать теперь! Я преодолел одно препятствие; я с опасностию своей жизни достал вот эти волосы.

– - Покажи, покажи, что за волосы… Да это какая-то шерсть!
– - вскричал Черницкий, рассматривая продолговатый пучок волос рыжего цвета, который он уже давно заметил в руках неистовствующего Париса.

– - Я хотел сделать из них усы и бороду…

– - Что ж мешает?.. Славный отрывок… кажется, от теленка… Советую тебе привязать из него бороду.

– - Отвяжись!

– - В самом деле, почему ж бы вам не воспользоваться своим открытием?
– - смиренно спросил хозяин.

– - Воспользоваться?.. Да разве вы не видите, что это открытие рыжее… всмотритесь хорошенько, совершенно рыжее!
– - воскликнул Хламиденко почти со слезами.

Все присутствующие начали с любопытством рассматривать волосы.

– - О, какое несчастие!
– - говорил Хламиденко.

– - Огненного цвета!

– - Совершенно рыжего цвета!

– - Без малейших оттенков черного или красного!

– - Настоящее подобие красной меди!

– - Блистательней солнца, точно у Казимода!

– - Что за козьи моды!
– - закричал оглушаемый Хламиденко.
– - И глупо, -- продолжал он, -- у козы белая борода, а не рыжая… Хоть бы смеялись-то умно…

– - Да успокойтесь, Петр Иванович, -- сказал хозяин, смекнув, что дело может принять дурной оборот для его спектакля.
– - Вооружитесь всегдашним вашим благоразумием… теперь вас узнать нельзя… Я никогда не думал, чтоб вы были в состоянии кричать и сердиться… Скажите, вы ли это, вы ли?

– - Все решительно против меня!
– - воскликнул Хламиденко, хватаясь за голову.
– - Если я и вою, так по вашей милости… Однако смотрите, Андрей Матвеевич, как бы вам самим не заплакать!

– - Помилуйте, совсем не в том смысле сказал… Если я виноват, то прошу извинения…

– - Извинения! могу ли я сделать усы и бороду из вашего извинения?.. Могу ли я нафабрить эти рыжие волосы вашим извинением?.. Нет, я решительно отказываюсь играть!

– - Ах, какой вы человек!

– - Я не человек, я надворный советник! Я не позволю играть собою всякому… да и сам не буду играть… Прощайте.