— Дениска, — окликнул его я.

Он оглянулся, обалдел и не ответил.

— Ты что, не узнал? Пойдём со мной.

— У меня урок, — промямлил он.

— Долго не задержу, — кивнул я, и он возражать не стал, понуро двинувшись за нами.

Когда мы вошли в класс, основной шквал восторгов по поводу премьеры ролика уже утих и все занялись более-менее обычными делами. Но увидев торжественный въезд императора на колеснице, аудитория снова оживилась. Посыпались комментарии, реплики, смешки и хохотки.

Я подвёл своего раба к Грошевой. Она сидела по-прежнему каменная и даже не повела глазом.

— Давай мобилу, — сказал я Бубну.

— Нет! — заорал он, и мне пришлось чуть сильнее закрутить его руку. — Помогите!

— Хулиганы зрения лишают? — нажал я ещё немного.

Вообще-то врал он, чтобы не сказать грубее, как Троцкий. Я, можно сказать, действовал до сих пор нежно, но теперь чуток добавил огня.

— Возьми-возьми-возьми!!! — взвизгнул он и вытащил из брюк телефон. — Сука, твою мать.

Я вырвал телефон из его руки и протянул Денису.

— Дэн, заходи в его аккаунт и уничтожай все залитые видосы, — приказал я.

— Нет! Не вздумай! — завопил он. — Маратик вам жопы порвёт!

Дэн захлопал глазами.

— Ты меня слышишь? Быстро!

— Да, понял, понял, — пробубнил Денис. — Но надо же разобраться.

— Нет, не удаляй! Не удаляй! — кричал Бубен. — Суки!

— Артист, тебе сниматься надо, а не снимать, — сказал кто-то из класса.

— А теперь давай, извиняйся, — сказал я. — Извиняйся, а то сейчас реально станет больно.

— Тебе конец, понял? — продолжал ерепениться он, — да меня весь кор…

Мне пришлось немножко поддавить, просто вжик, чтобы он понял, что настоящая боль ещё не начиналась.

— Говори, Аня, Аня, прости меня, пожалуйста, — сказал я. — Повторяй.

— Аня, прости меня, а-а-а! прости меня, пожалуйста, — выкрикнул Бубен.

— Я поступил непорядочно и подло.

— Я поступил непорядочно и подло!

— Я больше никогда такого не сделаю, ни по отношению к тебе, ни по отношению к кому-либо другому, а если я нарушу это слово, то Краснов выломает мне руку и вставит, и вставит куда сам придумай.

Неожиданно все вздрогнули. Вдруг пространство наполнилось звуками такого знакомого и такого любимого оперного контральто:

— Это что за безобразие?!

— Начинаем телепрограмму «Музыкальный киоск», — тихонечко проговорил Глитч, и все, кто слышал, заржали.

— Краснов, что здесь происходит? Юлия Андреевна, почему не приняты меры? Почему вы стоите и смотрите на это безобразие?! Как это понимать?!

— Твою мать… твою мать… твою мать… — как эхо, прошептал Глитч и все засмеялись.

Я оглянулся. Пока я тут вершил правосудие, оказалось, что в класс вошла Юля. Но, к моему удивлению, она ничего не сделала, не сказала, не одёрнула меня, а просто стояла вместе со всеми и молча наблюдала за тем, как происходит линчевание Бубна.

— А я же вам говорил, — ответил я, продолжая удерживать пончика в согбенном состоянии. — Вот этот мальчик делает очень плохие дела. Подглядывает за девочками в раздевалке, снимает видео. Вы можете зайти в его канал и…

— А она подписана на Бубна! — с удивлением воскликнул Дэн.

— Юлия Андреевна! — гневно отчеканила Медуза. — Я от вас не ожидала! Что здесь творится?! Объясните мне, наконец!

— Видите ли, Лидия Игоревна, — сдержанно, но уверенно ответила Юля. — По-моему, происходит просто замечательный момент, когда наши ученики начинают понимать, что такое хорошо, а что такое плохо и что беззащитных нужно обязательно защищать, а не глумиться над ними, не смеяться и не издеваться. И сейчас мы как раз видим пример того, что за свою подлость, никчёмность и непорядочность рано или поздно приходится давать ответ.

— Ну знаете ли, — вскинулась Медузы. — Что вы вообще несёте, Юлия Андреевна, вы понимаете? Вы что, к самосуду призываете? Существует определённая процедура. Если кто-то совершает нарушение, нужно написать жалобу.

— Подписчику канала Бубна, — бросил кто-то, и весь класс заржал.

— А ну прекратить! — рявкнула Медуза. — Это что за дисциплина? Это всё Краснов?! Он разлагающе действует на весь класс!

— А вы знаете, — сказала Юля, — я считаю, что Краснов поступил как настоящий мужчина, как должен был бы поступить любой порядочный человек.