Я предложил Сквознякову, раз ему противно общество Мышкина, остаться здесь. Он предсказуемо отказался и заткнулся.

Графский сынок не соврал: все остальные студенты в разной степени избитости находились здесь. По отношению к этим людям я не ощущал ничего, кроме разочарования. Сами пошли за Сквозняковым, сами попали в плен, чтобы поскорее вернуться домой. Получили то, на что напрашивались. А теперь ещё и спасать их самому придётся. Оставить бы всех здесь, да только не такой я человек. Своих, какие бы они ни были, не бросаю.

После освобождения студентиков проходил мимо камер с османами. Оттуда меня окликнули на чистом русском:

— Эй! Вы же русские, да? — прижался к решётке один из них. — Спасите нас, умоляю! Мы греки, нас силой загнали в османские войска и заставили служить им, чинить их танки и обслуживать офицеров.

— Если вы греки, то я чистокровный эльф, — рыкнул удивлённо. — Что я, цыган от греков не отличу?

— Мы греки! — упорствовал смуглый парень с курчавыми волосами и золотой фиксой на зубе.

— Ну раз греки, то сидите дальше в камере, греки.

— Ладно-ладно, мы цыгане! — поспешил согласиться парень, когда я пошёл дальше. — Наш табор сожгли дотла, а самих загнали в армию. Вам такой толпой трудно будет сбежать отсюда, а тюремщики вот-вот вернутся. Дайте нам возможность отомстить за наш табор, и вы не пожалеете!

— Ладно, — согласился я, — но если в спину ударите, сам вас укокошу.

— Клянусь табором! — горячо заверил парень.

Я выдрал решётку, потом ещё несколько, где сидели товарищи Яшки — так звали цыгана. Среди них даже нашлась одна девушка. Невысокая, смуглая, тёмные как уголь волосы ниспадали вдоль фигуристого тела в изодранной одежде и скрывали лицо. Только два больших глаза горели из-под них неугасимым огнём ярости. По-русски она не говорила. Вообще, русский знали только Яшка с ещё парой цыган.

— Думаю, нам хватит испытывать судьбу, — произнёс Мышкин, когда я закончил с освобождением. — Пора уходить.

— Кто-то идёт! — вдруг шикнула рыжая стерва.

Через миг в ангар вошёл толстый осман со связкой ключей на боку. Народ попрятался в боковых коридорах и открытых камерах, а я использовал пояс, чтобы скрыть тех, кто рядом.

Вот только это не помогло. Тюремщик смотрел прямо на меня, а его глаза едва заметно сочились голубоватой дымкой. Духовное зрение.

(осм.) — Ах вы… — начал набирать он воздуха в грудь.

Вдовина атаковала его серий духовных атак, но тюремщик возвёл барьер, который погасил все удары Кати. Зато этой секунды, когда осман отвлёкся на графиню, хватило, чтобы я подскочил к нему и ударил кастетом в грудь. Осман опешил от неожиданности, отступил на пару шагов и припал на колено, после чего закашлялся кровью.

(осм.) — Русские свиньи, да я вас… — прохрипел он, а затем подскочила Мита и вспорола ему горло.

— Ладно, возможно, нам действительно пора уходить, — согласился я с Мышкиным. — Но сперва наделаем шума. Граф, найдите транспорт, Альфачик и Гоша вас прикроют. Верещагин, Сергей и Мита идут со мной.

— Мы знаем, где взять транспорт, — сказал Яшка. Он подошёл к телу тюремщика и несколько раз пнул его труп. — Здесь есть несколько грузовиков, их никто не охраняет: османы думают, что они не на ходу. Но мы просто вынули несколько деталей и припрятали, чтобы потом продать…

Цыгане… Цыгане никогда не меняются.

На том и порешили. Все отправились к тем грузовикам, что стояли на отшибе. Вдовина с помощью духовного влияния тоже могла на время отводить чужие взгляды, просто у неё это плохо получалось. Лучше, чем ничего. А мы отправились минировать технику. Маленькую группу пояс скрывал легко. Мы почти прогулочным шагом прошлись чуть не по всему лагерю османов. Заложили бомбы с часовым механизмом у казарм, у складов с топливом и под каждым миномётом, броневиком и танком. Через тридцать минут османов ждал очень неприятный сюрприз.

Три грузовика стояли под открытым небом в восточной части лагеря. Казалось, что они пусты и покинуты, но несколько османских трупов, сваленных в сторонке, погрызенных и заляпанных паутиной, говорили о ловушке. Едва мы показались рядом с ними и я снял маскировку, в одной из кабин появилась кудрявая голова цыгана. Большим пальцем он показал, что всё готово.

Сперва мы просто погрузились в транспорт. В кабину я не влез, поэтому спрятался под рваным тентом кузова самого первого грузовика. Он был почти пуст, если не считать Миту и Вдовину. Сюда же влез Альфачик, заняв половину пустого пространства. А паук разместился сверху. Чтобы его не заметили, повязал ему на голову змеиный пояс. Все остальные поместились в двух других машинах. После этого мы тронулись.

Колонна из трёх грузовиков медленно проехала сквозь лагерь. Османы даже не смотрели в нашу сторону: не думали, наверное, что враг может ехать в машинах по их базе. Ну… всё бывает в первый раз!

И в первый раз нас остановили на выезде. Османский караульный в красной шапочке встал поперёк дороги, подняв вверх руку.

(осм.) — Стой! Досмотр! И документы давай!

Яшка, сидевший за рулём, выглянул в маленькое окошко в кузов.

— Документы просят, твари. Что делать будем?

— Османов любишь? — спросил я.