Мобильник прерывает мои раздумья негромкой мелодией «Waterloo Sunset» в исполнении группы The Kinks, и я от неожиданности роняю его и в ступоре наблюдаю, как он скачет по полу. К горлу подступает паника. Я не узнаю имя, высветившееся на экране. Я не знаю, кто мне звонит. Сердце начинает учащенно колотиться, я чувствую, как потеют ладони, переворачивается желудок, сжимается гортань – такие знакомые ощущения. «Успокойся, вспомни дыхательные упражнения. Это должен быть кто-то, кого ты знаешь. Эта песня что-то означает для тебя. «“Waterloo Sunset”. Лондон. Ния». Конечно.

От облегчения я едва ли не смеюсь. Это звонит Ния. Всего лишь Ния. Мое сердце замедляет свое неистовое биение, и я наклоняюсь, чтобы поднять телефон. К этому моменту музыка умолкает, и в списке пропущенных звонков в очередной раз высвечивается имя Нии.

– Ради всего святого, Аби, ты заставила меня поволноваться. Я уже несколько часов пытаюсь связаться с тобой, – ворчит она, когда я ей перезваниваю.

– Меня не было дома всего два часа, я просто забыла взять с собой телефон.

– Чем ты занималась? – Я отмечаю нотки сомнения в ее голосе, как будто она подозревает, что я собиралась повеситься в лесу или сунуть голову в газовую духовку. – У тебя что, нет никакой работы?

Я подавляю вздох. Когда-то я работала выпускающим редактором в глянцевом журнале. Теперь я лишь время от времени занимаюсь фрилансом как журналист, когда у меня есть для этого настроение – или, скорее, когда у меня заканчиваются деньги. Лишь горстка знакомых не отвернулась от меня, и это неудивительно после всего, что случилось за последний год с лишним.

– Миранда говорит, что сейчас для меня нет особой работы, – лгу я.

Миранда, моя прежняя начальница, – одна из тех, кто от меня не отвернулся. Я бросаю в направлении кофейного столика листовку, которую все еще держу в руке, но промахиваюсь, и листок, тяжелый от дождевой воды, шлепается на пол. Теперь он превратился в комок бумажной массы, строки на нем невозможно прочесть, но эта надпись буквально запечатлелась на сетчатке моих глаз. Я сбрасываю кроссовки, потом кладу ступни на бархатные подушки и смотрю сквозь створчатое окно на крыши Бата, пытаясь разглядеть над кирпичными зданиями шпиль аббатства. Дождь резко прекращается, и солнце пытается пробиться сквозь черные тучи.

Тон Нии смягчается.

– Ты в порядке, Абс? Ты живешь теперь одна в едва знакомом тебе месте, и…

– Мама и папа живут в четырех милях отсюда.

Я заставляю себя рассмеяться, но ирония ситуации не ускользает от меня. В восемнадцать лет я отчаянно хотела поступить в университет, чтобы сбежать от родителей, прочь из маленького городка Фарнем в Суррее, где мы жили тогда. А теперь представьте мое нынешнее положение. Мне почти тридцать лет, и я, как маньячка, последовала за ними в этот город, куда они переехали, чтобы попытаться заново построить свои разбитые жизни. Вряд ли у них это получится, если я буду болтаться рядом и напоминать им об их потере.

Я не могу заставить себя рассказать Ние о Беатрисе. Пока не могу. Только не после того, что было в прошлый раз. Ее это только встревожит.

– Честное слово, со мной все в порядке, Ния. Я гуляла по Бату, а потом начался дождь, и я пошла в кафе выпить кофе. Не волнуйся за меня. Мне здесь нравится. В Бате спокойно.

«В отличие от моей души», – добавляю я про себя.

– Спокойно? – хмыкает она. – Я думала, там полно туристов.

– Только летом. Я имею в виду, здесь довольно многолюдно, но нет такой толчеи, как в Лондоне.

Она замолкает, и я понимаю: вот оно. Все, что осталось невысказанным между нами, заключено в одном слове. Лондон. Я знаю, что именно она думает об этом. А как иначе? Только об этом я и думаю, когда беседую с ней. Та тесная квартирка в викторианском террасном домике, где мы жили втроем. Тот последний вечер. Последние часы Люси.

– Я скучаю по тебе. – Голос Нии звучит тихо, умиротворяюще знакомо, с мягким валлийским акцентом.

На секунду я закрываю глаза и представляю свою прежнюю жизнь: шум и суету Лондона, работу, которую я любила, множество блестящих вечеринок и гламурных мероприятий, куда я попадала благодаря Ние, работающей в модном пиар-агентстве, Люси и Люк, Каллум…

Но, оглядываясь назад на тот вечер, я как будто наблюдаю чью-то чужую жизнь – настолько она отличается от той, которую я веду сейчас.

– Я тоже по тебе скучаю, – шепчу я, а потом принуждаю себя заговорить бодрее: – Как тебе живется в Мусвелл-Хилле? Похоже на Бэлем?

– Разница есть, но можно считать, что и нет. Ты понимаешь, о чем я, – вздыхает она. Я в курсе, что она имеет в виду. – Абс, я должна тебе кое-что сказать. Это уже давно меня беспокоит. Я до сих пор не уверена, стоит ли тебе знать…

– Ну… ладно… – Я начинаю испытывать тревогу.

– Дело в том, что Каллум… он связывался со мной.

Я жду, когда меня охватит паника. Но нет ничего, кроме легкого трепета в районе пупка. Неужели это антидепрессанты так подействовали на меня? Притупили ощущения, стерли саму память о нем? Я пытаюсь представить его: рост шесть футов два дюйма, почти черные волосы, голубые глаза с густыми ресницами, узкие джинсы и кожаная куртка. «Я любила его», – напоминаю я себе. Но он тоже связан с воспоминаниями о том вечере. Он навсегда запятнан ими, как и все остальное.