Возвращайся, подумала Матильда, когда белоснежный корабль с бордовым корпусом и темно-синей отделкой взял курс на юг. Слишком поздно – корабль уже спешил в теплые края. Матильде надоела зима, и она с нетерпением ждала прогулок вдоль пляжа в солнечную погоду. Ее грела мысль, что совсем скоро бирюзовые волны снова заплещут под безоблачным весенним небом.

Утром после мессы Матильда обычно заходила в магазин, купить продукты на день, а после обеда совершала длинную прогулку, чтобы поразмышлять. Из таких ритуалов и состояла заключительная глава ее жизни, после того как она ушла на пенсию с должности бухгалтера их семейного ювелирного магазина. Наконец она нашла время, чтобы привести в порядок дом: ей не хотелось оставлять детям кипы бумаг и горы старой мебели. Как могла, она пыталась подготовить их к неизбежному.

Вероятно, ей чудом удалось избежать встречи с болезнью, косившей жителей Бергамо на севере, – вирус, убивающий стариков, определенно знал ее адрес. Она спокойно относилась к ситуации, ведь выбора у нее не было. Судьба словно шаровой таран: ты не знаешь, когда последует разрушительный удар, но собственный опыт подсказывает, что это непременно произойдет.

Она не избавилась от привычки практиковать «испытание совести» [7] , привитой монахинями еще в детстве. Матильда вспоминала обиды, причиненные ей, и те, что причинила сама. Тосканцы, хотя и жили сегодняшним днем, никогда не забывали о прошлом. А если бы и забыли, каждый уголок родного городка хранил напоминания. Она знала Виареджо и его жителей как свои пять пальцев и в каком-то смысле была с ними единым целым.

С окончанием карнавального веселья и началом Великого поста в городке воцарялось совсем другое настроение. На сорок дней наступала пора духовных размышлений, воздержания и покаяния. В детстве ей казалось, что Великий пост тянется целую вечность. Она никак не могла дождаться Пасхи – дня, приносящего облегчение. «Нельзя испытать радость пасхального воскресенья, не пережив мук Страстной пятницы, – напоминала им мать. – Без креста – нет венца», – добавляла она на диалекте, понятном лишь ее детям.

Воскресение Господне приносило городку искупление, а детям – свободу. Со статуй святых снимали темную ткань [8] . Алтарь вновь украшали миртом и маргаритками. Пустой бульон – основное блюдо во время поста – сменяла сладкая выпечка. Когда на Страстной неделе мама замешивала тесто для пасхального хлеба, ароматы сливочного масла, апельсиновой цедры и меда уже поднимали настроение. Вкус мягкого яичного хлеба, плетеные буханки которого подавались горячими и поливались медом, означал, что жертвоприношение завершилось, по крайней мере, до следующего года. Матильда хорошо помнила один Pranzo di Pasqua [9] , на котором присутствовали все члены семьи. Папа тогда соорудил длиннющий стол из деревянных дверей, чтобы все смогли уместиться. Мама накрыла стол желтой скатертью и украсила корзиночками со свежими плетенками.

«Мы – одна семья, одно целое», – произнес отец, поднимая бокал. Вслед за ним свои бокалы подняли ее дяди, тети, братья и сестры.

В жизни Матильды случалось немало счастливых моментов, но то первое после войны пасхальное воскресенье было особенным. Матильда не сомневалась, что если когда-нибудь память окончательно ей изменит, она все равно будет помнить, как вся семья разговлялась в саду под ярким солнцем. В молодости Матильда гналась за временем, чтобы получить желаемое. Теперь – чтобы это время удержать.

Она шла по променаду, деревянные рейки скрипели под ногами. Дойдя до середины, Матильда обернулась и посмотрела на широкую серую дорожку. Почему-то в детстве она казалась ей бесконечной.

В ее памяти всплыла летняя вечерняя прогулка вдоль пляжа, когда она была девочкой и шла рядом с коляской брата. Нино родился в сорок девятом году (как и положено бухгалтеру, она всегда помнила цифры). Война закончилась. На матери было платье из абрикосовой органзы, а на отце – соломенная шляпа с широкой лентой из малинового шелка. Матильда приложила руку к сердцу, и перед ее мысленным взором складывались детали картинки. Вскоре вокруг уже собрались призраки, раскрасив унылый дощатый настил. Она представила себе мужчин в светлых костюмах карамельных оттенков и нарядных женщин в шляпках с павлиньими перьями. Ее мать задумчиво вертела полотняный зонтик, выгоревший добела. Матильда присела на скамейку передохнуть, закрыла глаза и отчетливо услышала родной голос. Доменика Кабрелли любила море и привила эту любовь дочери. Всякий раз, прогуливаясь вдоль воды под коралловым солнцем, Матильда ощущала тепло материнского присутствия.

Почему же она так легко возвращалась в детство и при этом с трудом могла вспомнить, что ела накануне на ужин? Может быть, пробиотики Иды помогут? Надо спросить у врача. В последний раз, когда муж привел ее на прием, ей сделали тест на проверку памяти. Не было ни одного вопроса о прошлом, врача и медсестру интересовало исключительно «здесь и сейчас». Кто нынешний премьер-министр Италии? Какой сегодня день недели? Сколько вам лет? Матильде очень хотелось ответить: «Да какая разница?» – но она понимала, что с врачом лучше не ссориться. Он заверил ее, что видения и сны о прошлом – это нормально, тем не менее к состоянию ее мозга они не имеют никакого отношения. «В человеческом мозге прошлое и настоящее между собой не связаны», – объяснил он. Матильда, однако, в этом сомневалась.

Она пересекла бульвар и подошла к зданию, где когда-то находился их семейный магазин-мастерская, теперь здесь был магазин одежды. Она почувствовала гордость, увидев, что на здании все еще сохранилась надпись «Ювелирный магазин Кабрелли», хотя буквы и выцвели. Прошло двадцать лет с тех пор, как магазин переехал в Лукку, небольшой оживленный город всего в нескольких милях от Виареджо.

Прикрывая ладонью глаза, Матильда заглянула внутрь через широкое витринное стекло. Она заметила, что дверь в подсобное помещение открыта. Комнатка, где стоял станок, на котором дед обрабатывал драгоценные камни, теперь была заставлена стойками с одеждой.