– Простите, – он виновато улыбнулся, – я вас, должно быть, оперировал?

– Ну конечно! – Писатель снял куртку и повесил ее в очередной услужливо выехавший шкаф. – Я Сергей Петрович. Греков. Вы мне желчный пузырь удаляли.

– Неужели? – Вадим будто пришел в сознание. – Конечно, вас помню. Но что с вашим лицом?

– Небольшая травма, – скромно ответил гость.

– Надо же, насколько тесен мир. – Маргарита разделась, оставшись в голубом платье, эффектно облегающем формы. – Куда ни плюнь, все оперировались у моего будущего мужа. Так, мой руки и давай на кухню! – руководила она писателем. – Мы с Серегой – одноклассники, веришь? Случайно встретила его во дворе! – одновременно обращалась она к Вадиму.

Через пять минут Сергей Петрович сидел на кухне в стиле хай-тек за столом с хромовой сверкающей посудой. В недрах духовки таяла поджаристая курочка, источая умопомрачительный аромат.

– Вадик потрясающе готовит! – гордо заявила Маргоша и тут же скомандовала жениху: – Посмотри его незаживающий рубильник!

Вадим ощупал шрамы возле носа, попросил гостя открыть рот, залез пальцами туда и, закончив обследование, невозмутимо обтер руки о шорты.

– Все неплохо, – резюмировал он. – Работа вашего пластического хирурга очень достойная. Отек сохраняется, постепенно все должно прийти в норму. Но – никакой физической нагрузки и, конечно, никаких драк.

– Драк? – засмеялся Сергей Петрович. – Да я в жизни не дрался. Мне бы это… – начал было писатель, – с вами поговорить с глазу на глаз.

– Все разговоры потом, – верховодила Марго, – а сейчас за стол. Вадик, налей вина!

Они чокнулись, пожелали друг другу любви и здоровья, обсудили дорогой ремонт. Марго рассказала, как приняла решение о переезде хирурга в ее квартиру. Как на прошлой неделе они подали заявление в загс, как мечтают о ребенке. Хотя она не представляет, справится ли с детьми в условиях такой колоссальной загрузки на работе: постоянные публичные выступления, эфиры на телевидении, бесконечные сессии. И тем прекраснее сегодняшняя спонтанная встреча в момент, когда выдалась пара свободных часов.

Вадим поддакивал и уплетал куриное бедро, держа его двумя руками. Он думал о том, что его врачебные неудачи переступили порог просто случайностей, что они уже вошли в систему и что он не понимает, как от этого избавиться. Неожиданный визит бывшего пациента, из которого был извечен бриллиант, казался неслучайным.

Признаться в краже камня из желчного пузыря, отдать ему ангела? Бред. С какой стати? Нужно что-то выяснить у этого писателя, задать какой-то важный вопрос. Но какой?

Вадим пытался сконцентрироваться, но вкуснейшее птичье мясо, спаржевый салат и непрерывная болтовня Маргариты затуманивали мозг, отвлекая от главного.

Греков, в свою очередь, тоже впился в курицу, наслаждаясь хрустящим крылышком и одновременно поглядывая на Марго. Он не слушал, что она говорит, но замечал, как движутся ее губы, как вздрагивают брови, как играет одинокая ямочка на щеке, как поблескивают глаза и крупные жемчужины в ушах. Марго выглядела не менее сладкой и деликатесной, чем на выпускном вечере.

Писатель поймал себя на мысли, что давно так не желал женщину, давно не был так преисполнен волнением только от одного присутствия женщины, от одного голоса женщины. Забытое чувство, подхлестываемое алкоголем, вдруг вынырнуло откуда-то из глубин и жаркой волной прокатилось от макушки до пяток.

«Она выходит замуж только сейчас. За парня, который лет на двенадцать младше. Почему за него? Чем он лучше меня? На его месте должен быть я! Только я! И никого кроме!»

Греков сам не понял, как его мысли встали на рельсы, ведущие к неизбежному конфликту, но остановить эту бес-тормозную вагонетку было уже невозможно. Она неслась, набирая скорость и инерцию, не видя берегов, не разбирая препятствий, кроша все, что попадалось под колеса.

Глаза писателя минута за минутой наливались кровью, выражение стало бычьим, из заштопанных ноздрей шел не воздух – паровозный клубящийся пар.

– Представляешь, а для Вадиминых тренировок я оборудовала целый комплекс: там и шведская стенка, и турник, и скамья, и кольца, и брусья, и штанга! – щебетала Марго, врываясь эхом в мысли мужчин. – А он всему этому предпочитает планку. Упрется на час и стоит как вкопанный.

– Ну не только в планке. Я еще и отжимаюсь, пресс качаю, для многочасовых операций нужно быть в хорошей форме, – оправдывался хирург, разливая по бокалам третью бутылку вина. – Но железо не люблю, это правда.

– Час в планке? – Греков вскинулся, как петух.

– А еще мы хотим завести спаниеля, – не слушала их Марго.

– Час в планке? – настойчиво повторил писатель.

– Вот у моих друзей самочка родила, и мы ждем щенка, – не реагировала красавица.

– Тут слышит меня кто-нибудь? Час в планке, я спрашиваю? – заорал Сергей Петрович.

– ЧАС В ПЛАНКЕ, – разделяя каждое слово, повторила Маргарита, посмотрев ему прямо в глаза. – А что?

– Не может быть! – Греков опрокинул бокал в рот, вскочил и, молниеносно содрав с себя свитер и спустив брюки, заорал: – Пошли!