Римма проводила ее недовольным взглядом.

Самойлов понимал, что поступает подло, поэтому был угрюм и мрачен. В таком состоянии он подъехал к своему офису. Какое-то время еще поразмышлял, но наконец вышел из машины и направился внутрь.

Людочка работала за компьютером.

— Здравствуй, Люда. Буравина нет? — спросил Самойлов.

— Еще не приезжал. А вы почему такой грустный, что-то случилось? — заботливо поинтересовалась она.

Борис, не зная, как к ней подступиться, начал:

— Я не грустный, просто задумчивый. Есть одна проблема…

— Может, я смогу помочь? — с готовностью предложила Людочка.

— Даже не знаю. Хотя… может быть. Ты не могла бы взять у Буравина подпись на чистом листе бумаги? — спросил Борис.

Людочка удивленно вскинула брови:

— Зачем это вам? Вы можете его просто попросить, он вам подпишет.

— Понимаешь… Мне нужна одна доверенность, которую Буравин не подпишет ни за что. Но это очень важно для меня. Для дела…

Людочка с интересом посмотрела на него, а затем решительно заявила:

— Это не проблема, Борис Алексеевич.

Самойлов удивленно наблюдал за тем, как Людочка лезет в ящик стола и достает оттуда пару листов с подписью Буравина внизу страницы.

— Как у любой хорошей секретарши, у меня всегда есть чистые листы с подписью начальства, — скромно заметила Людочка.

Самойлов в восхищении воскликнул:

— Людочка! Ты — гений!

Пока Самойлов сидел на диванчике в приемной, задумчиво вертя в руках листы с подписью Буравина, Людочка порхала вокруг него, наливая кофе.

— Борис Алексеевич, я для вас все что угодно могу сделать. Вот вы переживали, а нужно было просто обратиться ко мне, — щебетала она.

— Да, спасибо. Ты меня действительно очень сильно выручила, — ответил Борис, но был он по-прежнему хмур.

Людочка поставила перед Самойловым чашку с кофе и спросила:

— А почему вы все еще хмуритесь? У вас еще какие-то проблемы?

— Да, — коротко ответил он.

— Может быть, я могу вам помочь? — снова спросила Людочка, словно была золотой рыбкой. Самойлов ответил тяжелым взглядом:

— Ты действительно можешь мне помочь, Люда. Но я не уверен, что ты согласишься.

— Да что вы! Я ради вас на все готова. Говорите! — с готовностью сказала она.

Но Самойлов мялся, отрицательно качая головой:

— Нет. Ты не сделаешь этого…

— Ну что вы! Мне будет приятно исполнить любую вашу просьбу, — настаивала Людочка, потому что не знала еще, что именно попросит любимый Самойлов.

— Любую? Нет, забудь. Считай, что я ничего не говорил, — предупредил он.

— Борис Алексеевич, я настаиваю. Скажите, что я должна сделать? — И Людочка преданно заглянула ему в глаза. Самойлов смотрел на нее печально.

Людочка присела перед ним на корточки, положила руку ему на колено:

— Борис Алексеевич, пожалуйста. Если я могу вам помочь, то позвольте мне сделать это. Мне будет приятно. Вы же знаете, как я к вам отношусь.

— Помнишь, ты относила пригласительные на мой юбилей вице-мэру, — издалека начал он.

Людочка немного нахмурилась:

— Да, конечно, помню.

— Дело в том, что ты очень ему понравилась. В общем… Он тебя ждет, вот по этому адресу, — бросился в омут Борис, протягивая ей бумагу с адресом.

Людочка медленно встала, в шоке, глядя на Самойлова.

— Борис Алексеевич! Вы что, хотите, чтобы я?..

— Нет, нет, что ты! Не хочешь — не надо… Я ничего такого не имел в виду… — поспешно начал оправдываться он.

Но Людочка сказала, чеканя каждое слово: ;

— Если вы хотите, чтобы я переспала с этим чиновником, — то так и скажите…

— Решай сама… Я ведь не настаиваю… — вздохнул Самойлов, выразительно глядя на Людочку. — Просто… от твоего визита к Кириллу Леонидовичу… для меня очень многое зависит…

Видя ее душевные сомнения, Борис добавил:

— Можно сказать, что это вопрос жизни и смерти… Если он не оформит мне одну сделку… можно считать, что все…

Людочка с напряженным вниманием смотрела на него:

— Что… все?

— Он поставил меня перед выбором. Или ты приходишь к нему, и я продолжаю свой бизнес… или… — многозначительно замолчал Борис. — Этот чиновник одним росчерком пера может решить мою судьбу, — после паузы закончил он. — Ладно. Если ты не можешь пойти на это, то забыли… Считай, что я тебе ничего не говорил.