Совок ты, Левка! Просто совок! Вот я не читал в детстве Барто. И никакой подобной дряни.

Да брось! — отец, как человек мирный, постарался своевременно разрядить назревающий конфликт, — Все мы на этом выросли.

Повторяю: со-о-вок! Я лично с детства читал Пастернака и Мандельштама, и никогда никаких Маршаков.

Все. Папины усилия пропали втуне, потому что присутствующие единогласно захохотали — именно единогласно. Этот смех был своего рода резолюцией «Хлебовводов, а ты, оказывается, просто дефективный!» Наверное, все разом представили, как мамаша Хлебовводова, типичная замшелая истеричка в сердоликовых бусах и черепаховых окулярах, беспомощно трясет погремушкой над колясочкой, из которой несется пронзительное мяуканье Хлебовводова, протестующего против бескормицы и мокрых пеленок. Трясет и с подвыванием причитает: «Как обещало, не обманывая…» [21]

После такой реакции Хлебовводов подавился тем, что уже минуты три безуспешно пытался проглотить — и услышал мамино ласковое:

Да-а… Так вот почему ты такой оригинал!

Аня! Я не позволю… — запыхтел Хлебовводов, но очередной приступ общего смеха поверг его в шок.

И как, читая Мандельштама, ты согласился с предложением: «Только детские книги читать, // Только детские думы лелеять»? [22] — продолжила мамуля с той же интонацией, наводившей на мысль о кольцах удава.

Какие детские книги? — задыхался от возмущения Хлебовводов.

Нет, в этом ты с Мандельштамом согласиться не мог… — как бы не слыша его, продолжала маман, — Зато наверняка увел у Пастернака идею про людей в брелоках…

Про людей в брелоках?

У Хлебовводова было такое же ошарашенное лицо, как у одной моей знакомой, когда та пошла в кафе с обаятельным, веселым парнем, взяла себе отличнейший сырный десерт и с наслаждением оный уничтожала, когда кавалер вдруг помрачнел и принялся рассказывать, что однажды видел паука размером с футбольное поле, и паук велел вырезать ширинку из брюк, иначе он уничтожит весь город. И бедняга (он до сих пор лечит свою шизофрению) немедленно произвел это сомнительное усовершенствование своего гардероба.

Я невольно уставилась ему в пах, судорожно пытаясь сообразить, как поступлю, если приступ повторится, — рассказывала Надька, бледнея на глазах.

Наверное, героям фантастических произведений приходилось испытывать нечто подобное при смещениях пространства-времени. Только-только все было замечательно — и вдруг упс! Ты уже в ином мире, где живое и неживое взаимодействует с тобой так страшно и непонятно…

Между тем экзекуция с дальнейшим опущением [23] Хлебовводова продолжалась. Мама обреченно вздохнула и произнесла кротко, но с хорошей дозой назидательности:

Ну да, люди. В брелоках. Которые «высоко брюзгливы и вежливо жалят, как змеи в овсе». [24] Тебе бы стоило получше знать любимые книжки твоего счастливого детства. Любого из нас, жалких потребителей Маршака и Барто, ночью разбуди вопросом: что было после того, как уронили мишку на пол? И каждый хриплым со сна голосом ответит: как что? Оторвали мишке лапу и объявили импичмент. А ты, похоже, в детстве не был любителем чтения. Может, подбор литературы не соответствовал твоему IQ?

Ай-кью? — Хлебовводов по-прежнему только и мог, что повторять последние слова маминых реплик, точно театральное эхо.

Отец поглядел на него сочувственно, потом махнул рукой и с комическим отчаянием закрыл лицо ладонями. Кто-кто, а он-то знает, сколько ехидства в нашей маме — в милой, покладистой и снисходительной, на первый (а часто и на второй, и на третий, и на десятый) взгляд, женщине. И если ее не доставать, лучшими свойствами маминой натуры можно наслаждаться практически бесконечно. Но, как сказал кто-то из древних, «If — всего лишь if». [25] Хлебовводов не удержался от искушения поучить наше семейство, как жить. Не удержался он и в числе наших знакомых, и в списке потенциальных пользователей нашим гостеприимством… Странно, но подобные люди не понимают, какое ощущение вызывают у окружающих до (и после) того самого момента, пока их не ставят лицом к лицу с неприятной истиной: ты утомил нас, дружок. Иди. Нам нужен отдых. От тебя.

Так, размышляя о глупом снобе, комплексатике, бездарности и неудачнике Хлебовводове, я пришла к выводу, что глубже остальных в подобную натуру заглянул Григорий Остер, специалист по тем, кто закоснел в негативизме:

«Главным делом жизни вашей

Может стать любой пустяк.

Надо только твердо верить,

Что важнее дела нет.

И тогда не помешает

Вам ни холод, ни жара,

Задыхаясь от восторга,

Заниматься чепухой». [26] Ну прямо про Дашку сказано! Еще немного, и она сравняется с этим уродом Хлебовводовым. Кажется, Дарья уже сделала несколько серьезных шагов в том самом направлении, по которому папин сокурсничек топал уже четверть века. И его состояние вполне можно назвать патологическим — какой-то скунс в образе человеческом. А Дашка еще лет десять будет смотреться довольно благопристойно — серьезная (может, чересчур серьезная, но это ничего) молодая специалистка, вся в решении сложных вопросов, в осмыслении объемных проблем. Жуткое количество людей смолоду полагает, что для улучшения реноме хорошо бы заняться чем-нибудь в высшей степени сложным и объемным — квантовой физикой там, или структуральным анализом…

Очень благоприятное впечатление производят сами по себе слова «квантовый», «структуральный», поскольку владение этими терминами подразумевает большую образованность, глубину восприятия и плодотворную работу ума. Еще один стереотип, который легко может развеять канал Discovery и журнал «Вокруг света»: ими пользуются миллионы — и безо всяких последствий. Освоив слова вроде «этиология» или «изоморфизм», можешь похвалить себя за приобретение — вероятно, они сгодятся в дело как сырье или инструменты. А вот качество того, что ты наваяешь с помощью тех самых инструментов и сырья — абсолютно индивидуальный показатель. Сколь ни удивительно, для Дашуток и Хлебовводовых этот показатель не имеет ни малейшего значения. Разве причастность (так и хочется сказать «принадлежность») к такой сложной сфере не означает великой «вумственности»? В этом плане публика недалеко ушла от героини чеховской «Свадьбы» — кстати, тоже Дашеньки: «Они хочут свою образованность показать и всегда говорят о непонятном». [27] В общем, если всегда говорить о непонятном, та-акой имидж создашь! Как в той же «Свадьбе»: «Не генерал, а малина, Буланже!» [28] И вдобавок жуть какой образованный… Электричество, которое своей непостижимостью едва не погубило репутацию телеграфиста Ятя [29] — это вам не толкиеновское Средиземье!