Однажды пришел он в редакцию районного издания и вынудил редактора дать объявление: "Досточтимые обитатели нашего славного воеводства! Мои самопоющие дудочки-рассказки пригодны для многих дел. Они радуют детей, повышают урожайность и снижают уровень преступности. Если ими раскатывать тесто, пирог получится пышным и пахучим. Трубки могут использоваться как канделябры, калейдоскопы и велосипедные насосы. Покупайте мои дудочки. Цена договорная".

Стали покупать. Он брал деньгами, поделками, признаниями. Одному отдавал за копейки, от другого требовал всё домашние золото. Охотно уступал в торге -- но, бывало, заломит вдруг непомерную цену и лишь усмехнется в ответ на просьбу сбавить. А затем, предупреждая вздох разочарования или вспышку гнева, дотронется до рукава просителя -- и просто подарит дудочку.

В апреле долго бушевали грозы. Ручьи унесли прошлогодний сор; наступило утро воскресенья, и над территориями возникло неподвижное розовое облако. Точно прозрачный хрусталь, разделяло облако землю и небеса, ничуть не препятствуя солнцу светить, а дождю проливаться на поля и сады. Воздух сделался чистым, легким и восхитительным на вкус. По неизвестной причине прекратились все радиопередачи. Пусто трещали экраны телевизоров. Молчали телефонные трубки, выстукивали бессмыслицу телеграфные провода. Прибежал обгоревший человек, закричал: "везде война, а вы тут что?" -- и, недоговорив, испустил дух. Любопытные выехали на своих солнцемобилях на пикник. Прямо от границ воеводства во все стороны -- конечно, исключая море -- простиралась пустыня. Сыпался о неба песок, в пепле копошились черви, бывшие заповедные леса никли под натиском суховея. Любопытные вернулись. Пикник не удался.

Старик снова удивил всех. Он произнёс длинную речь.

– - Мы тоже умерли. Наш маленький рай -- продолжение нашей земной юдоли. Были мы не ангелы, это правда, -- зато и чертями не стали. Почему-то многие думали, что можно верить в загробную жизнь и делать мерзости. Лучше бы наоборот… Здесь уже никто не способен учинить мерзость без особых на то оснований, из выгоды или вследствие неодолимой страсти, или просто так, исходя из взлелеянной в себе привычки. Отец душ, в милосердии и могуществе достигший совершенства, изъял наше сообщество из новейшей истории. Теперь у нас собственная история. Верить в загробную жизнь -- а также и в земную -- равно как и в существование Отца, по чьей воле мы движемся орбитами нашими -- столь же необязательно, как и разбираться в небесной механике. Вера обманчивее разума. Но, как говорится, практика -- критерий истины, а жизнь -- лучший учитель… Законы, правящие вещным миром, строги словно совесть и наглядны как казнь!

Народ слушал, пожимал плечами, возвращался к своим заботам. Каждый запоминал что-то одно: кто про Отца, кто об ангелах и чертях, кто о жизни "до" и "после". "До" и "после", конечно, отличались многим, да не слишком многим. Надо было заниматься делами, готовиться к посевной.

А старик продолжал бормотать, обращаясь неизвестно к кому:

– - Вера, надежа, любовь -- треугольник в летнем небе. Эти звёзды светят всем. Но -- коллективный рай? всеобщее спасение?..
– - да как не стыдно им? Лукавство! это и богам не по плечу. Ты спаси себя, тех, кто тебе дорог, тех, с кем свела судьба… Ничего, найдёшь способ, не такой уж ты беспомощный и слабосильный!

Как выяснилось, человечество ещё из полностью себя вытравило. Спустя полгода горизонт вновь заполыхал. Еще один обгоревший, задыхаясь, рухнул у Форума и, прежде чем скончаться, выкрикнул:

– - Они саму Землю раскололи! Теперь мы на астероиде!

Никто ничего толком не понял, но все сошлись на том, что там, за пределами Острова, вселенной правят безумцы.

В уголке старого кладбища появилось новое безымянное захоронение. В этот хмурый день исчезло море. За прибережной полосой возник бездонный обрыв, откуда днём и ночью на людей смотрели немигающие звезды. Воздух ещё более посвежел и стал нестерпимо прозрачен, небеса сделались бледно-розовыми, словно наступила вечная заря. Из бездны по утрам поднимался туман, и в бездну стекали дождевые потоки.

– - Что там?
– - спрашивали старика.

– - Гидры бреда в льющихся цветах; вечногорящие рощи олив; женщина облизывает губы раздвоенным языком и называет имя, которое не удержать; ступай к ней, ступай, туман заметёт следы…

Начали хаживать, туда-сюда поглядывать -- кто вниз, кто вверх, кто вокруг себя. Самые дотошные обошли весь мир и определили, что мир похож на головку сыра в небесной упаковке. Похоже, упаковку вскрывали.

– - Небо -- чужая власть, -- сказал старик.
– - Сон и явь -- две власти. Рай наяву то ли есть, то ли нет, это как получится, -- в небесах есть всё, но нет времени. Время -- это когда непонятно что будет. Нет цели у игрока; нет судьбы вне яви. Небо -- чужой полигон!

Жизнь налаживалась. Урожай обещал стать рекордным. Работы хватало на всех. Надеяться на торговлю, очевидно, больше не следовало, а следовало самим предусмотреть всё необходимое -- и создать всё необходимое. В жизни после жизни имеются свои сложности.

Старик, оставив после себя дудочки -- множество нетронутых трубок поблескивало в книжном шкафу, а пыльные тома валялись на столе и под окном. Накануне он запер дом, подравнял кусты сирени и жасмина, да и ушёл куда-то. Ранним солнечным утром Одиссей оставил Итаку. "Из гнева рождаются боги, из любви перестают ими быть", напевал дверной звонок. Наверное, в нём тоже притаилась крошечная дудочка.

Один из юношей, смышлёный и заводной парень по имени Боян, объявил, что намерен податься на розыски деда. Его отговаривали, но как отговорить юнца от испытаний? Через некоторое время почта доставила открытку:

– - Братцы-мутахи! Здесь классно. Кайфуем в сверхпространстве. Старикан склеивает планетку, я ему пособляю. Айда к нам!

На открытке был изображен сытый и довольный человек. Из-за его плеча выглядывало чудовище -- нечто среднее между зелененьким яйцеголовым уродцем и древнеегипетским птицебогом. Бог-уродец строго смотрел на человека, который, улыбаясь, ел сыр. Ни содержание, ни оформление открытки не понравилось люду. На следующий день она исчезла.