Вскоре и Юра на побывку к ним выбрался, он огорчил известием о невесте и квартире где-то у черта на куличках, в Тиксоне или Урильске. Она проводила его и, вернувшись домой, слегла.

– - Ничего страшного, нельзя так экономить, пора вам и себя побаловать, нужно вводить в рацион микроэлементы, побольше витаминов, дорогая моя, мне и самой тяжело, столько вызовов, столько лестниц, улицы грязные, за порядком никто теперь не следит, на витаминах одних и держусь, ноги гудят и нервы не всегда в порядке; стопочка-другая, знаете, вечерком, острого не надо и жирного тоже, у мужиков другие проблемы, какие у них проблемы, у пустозвонов, а нам с вами нервы беречь -- самое-пресамое… У вас тут мило. Это хорошее средство, немецкое, никаких противопоказаний, сколько комнат, совершенно европейский дом. А дерево! Это же чудесно, это экология, благотворный микроклимат, ощущение изысканности, вот только света можно бы прибавить, зовите меня просто Симой, непременно пожалую, очаровательные мои, как странно было не знать вас столько лет.

Вечные рыбки таращились на белый халат, шелестели от резких жестов лимонные заросли, и сладко было думать, что теперь дом полностью наш. Он -- их покоренная вершина, нигде не найти им лучшего.

Ни разу никто из них, ни первая, ни вторая, не покидали с той поры завоеванный дом. Они вяжут и общаются, пишут трактаты. Ведь у них телевизор и магнитофон с итальянцами, с "Аквариумом" и "Воскресеньем", у них есть все необходимое для ведения хозяйства, хотя хозяйства-то и нет. Да и ни к чему оно. Забот нам не хватало. Зато книг все больше, все больше интересных дел. Не хочется и не требуется выходить наружу. Где-то в темном мире растворился, пропал Павел, а также названный в его честь мальчик; вместе со своими неотесанными родителями кочует он по кирпичным джунглям; еще не все потеряно. Она пыталась вспомнить своих сыновей. До чего странно появился на свет старший -- не причинив ей ожидаемых мук. Cхватки начались после того, как она запустила прямо из окна палаты шоколадкой поднесенной в папашу ненаглядного, в Павлушку-старшего. Нашел время для гостинцев, дурья башка… сразу по заказу… он за обеими увивался, козлище, а были они девахи хоть куда, дуры они с Веркой были, гордые были киски, он увивался, и оказалось вдруг, что зря, и нет особого смысла выбирать, и нет нужды соперничать; сами виноваты, себе-то самой можно признаться… Она все запомнила, решимость свою, изумление и странное равнодушие после коротких яростных рыданий; с тех пор они неразлучны. Верка, конечно, моложе и неуступчивее, это их распаляет… Жена его, Настенька, еще моложе, по сей день нам названивает, делится и предлагает, вот бы ее разок в наш котел, мартышечку, -- усмехнулась она, -- да зачем? давно все быльем поросло, даже вспоминать неинтересно.

То ли дело младшенький: она начисто забыла обстоятельства его рождения. Но знала, что его матерью сделали другую, постороннюю и никому не ведомую особу. Злые силы вмешались в судьбу. Марс в Водолее.

Он советовал ей избавиться. Настаивал даже. Она никогда его не любила, хотя признавала за ним известные достоинства. Белобрысый унылый крысеныш. Она не смогла бы его послушаться, ведь она всегда самостоятельно ткала свою паутину, никого не подпускала к своим настоящим намерениям, в том и сила ее. Не беда, что дети упорхнули из гнезда: она заслужила покой и эту многокомнатную крепость.

Интересно все-таки, вот Верку обошло все стороной, и что же? Сидит, в себе уверенная и даже привлекательная, перышки чистит. Замужняя, ни в чем не ущербная… острая зависть, начавшись с нелогичной, кем-то когда-то внушенной жалости к себе, перехватывала дыхание. Сидит у огня, ногти полирует, стервоза. Телефонный диск пред ней как поле лототрона. Регулярно звонит ей сбежавший капитан-лесник, причины его звонков самые неожиданные, то крабы, то политика, а однажды, не распознав голоса, он объяснился ей в любви, и она с отвращением швырнула трубку, после чего еще несколько раз в самом зародыше гасила настырную междугороднюю трель, покуда Верка не выкатилась голышом из ванной. Мокрые следы, увядшая краса. Удавила бы, раз и навсегда. Навсегда.

Она прилежно изучает астрологию и ведьмовство в распечатках. Компьютер бы купить (на Западе, говорят, есть такие, настольные). Им шлют телеграммы, наносят визиты, помогают без спросу. Во дворе перестройка. Все сносят и валят. Они внимательно слушают вождя. Они надеются вместе со всеми. Перемены, перемены… Заходят в дом разные люди: приятельницы, мужья, дети, деловые знакомые, неделовые знакомые, незнакомцы всякие. Встрепенулись, заказали охранную систему (посоветовали им). Надежная металлическая дверь не впускает побирушек, алкашей и агентов Госстраха.

Ведьмовство оказалось любопытной, не зря выдуманной штуковиной. Хозяйка (настоящая) смотрела на нее и думала: совсем опустилась баба, надо бы ей подкинуть какое-нибудь осмысленное занятие, она и себя, и меня изведет шаманством. Ничего, со временем притерпится. Наложила заклятие на дверь, и визитеров поубавилось. Заходит дебелая тетка: "Вам телеграмма". К черту тетку! Больше она не проникнет, не сумеет. Молочница заходит, заросший мясник с тяжеленной сумкой, надо бы сказать ему, что хватит, что уже не нужно, бортовой холодильник и без того от снеди ломится, зачем нам балласт -- но сказать почему-то забывается, и вот он снова здесь, не примагнитить ли его? Связка копченостей, рыбные россыпи на груде пыльных бумаг, оставленных как-то нотариусом, -- посмотреть бы, о чем они, вдруг обнаружится вилла на Багамах или видеомагнитофон. Впрочем, на кой икс нам Багамы? (Так Юра говорит, веселый он, хороший, словно бы не в бурсе воспитывался; -- а что еще оставалось делать?
– - возразила она кому-то). Колбаса по коврам катится, да уж ладно, не вставать же из-за нее, Марыська потихоньку своим мышатам перетаскает. Убирать они не то чтобы совсем перестали, нет, просто лишней дурной работы хозяйки не любят, за пределы жилой зоны и сами носа не кажут, и людям заглядывать туда не велят, нехорошо там с некоторых пор, нечисть какая-то завелась от жары и Чернобыля. Возобновились подземные взрывы, перестуки ночные возникли, сполохи в небесах, окрепло колдовство в крови.

После августовских событий дом стал сдавать. В бойницы по утрам заглядывало малиновое облако, застившее небеса и озаренное низким солнцем. Дни стояли пасмурные, и уже в сентябре зарядили дожди. Верхний этаж пришлось заставить тазиками и проделать в кровле дыру для стока. Розовая облачная водичка позволяла им обходиться без соли. Совершенно исчезли автомобили: возможно, улица заросла буйным бурьяном или же ее перенесли за тридевять земель, согласно реконструкции. "Что-то меняется", говорят продолжающие посещать их люди. "Бомба, землетрясение, наводнение, крушение, перевыборы. Ирак, инфляция, заложники, мафия, радиация, еще крушение. Волосы выпадают, две головы и пять ног, биржевые вести, курс неустойчив, прогноз неутешителен, блестящая посадка с невыпущенным шасси, снова крушение, космические дыры, поземные пустоты, всемирная хворь". Им все это близко и понятно, их телегроб все еще радует новостями да фильмами, они любят Свету и не любят этих желторотых выскочек, а картины теперь делают безмозглые живодеры. Если бы не Рязанов, не Гайдай если бы, не прочие милейшие личности -- Саша Маслаков все еще на коне, и по-прежнему знает свое дело господин Сенкевич; я бы сейчас даже Капицу с удовольствием в дом впустила, он так хорошо толкует об очевидном. Что там еще за инопланетяне, не бывает инопланетян, завтра опровержение дадут; черти одни лишь бывают, в подвале нашем скачут, да еще барабашки новоявленные на чердаке, трясуны-стукачи, озвученные заблуждения наши. Замучила ты меня своим зельем, мать, запашок от него и потеки на стенах, чего ты хочешь -- время вспять обратить? Какая Чечня? Не трогай ты ее, бога ради.

А Марыську вместе с пометом пожрали дикие пугливые приблудные кошки, и ночами теперь была слышна их долгая возня над усохшей колбасой. Сима перестала захаживать, не захворала ли, как так можно: прожить жизнь и не поставить телефонный аппарат, какая все-таки глупость, надо стружку снять с ее дикаря, мог бы и сам догадаться, мужлан, ведь не дай бог что случится. Намеки у всех дурацкие. Нападки почти неприкрытые: что, мол, сиднем сидите, из космоса гости у нас, контакт культур, новая эра, мхом вы покрылись и паутиной заросли, старые пурхалки, -- они в ответ смеются, общаются они уже без слов, без жестов, без взглядов. Мысли, как маленькие паучки, перебегают из сердца в сердце, породненные сердца начинают биться в унисон и выстукивают нежную дробь. Недвижимы и бессловесны, точно йоги, они ведут нескончаемый монолог премудрой двуединой ведьмы, обе ипостаси сливаются в потемневших зеркалах, и на звонки они не отвечают, надоело, дверь у нас с секретом, заговоренная. Паутина в дверях, паутина повсюду, трава на облупленных стенах, -- экология, естество -- и летучие мыши на потолке. Это вам за Марыську, кошаки: яд на жвалах, красный блеск в немигающих глазах, дымный свет с зодиакальных небес, затаенное в вертикальных зрачках предчувствие.