Брошюра Юниуса является исключительно ценным сокровищем наследства, оставленного Розой Люксембург пролетариату Германии и всего мира в вопросе теории и тактики его освободительного движения; сокровища, блеск которого болезненно напоминает о громадной и незаменимой потере, понесенной нами. Все, что сказано о ней здесь, есть лишь сухое название для целого сада цветущих, ярких, благоухающих цветов. Как будто бы Роза Люксембург, в предчувствии своего близкого конца, довела в брошюре Юниуса до высшего напряжения все силы своего гения: образованный, глубокий, пытливый и независимый ум теоретика, бесстрашную, пылкую страстность убежденного и смелого борца революции, внутреннее богатство и блестящую способность к обобщению непрерывно борющегося человека и художественную способность восприятия. Все прекрасные качества, которыми в избытке одарила ее природа, проявились, когда она писала эту брошюру. Писала… действительно ли только писала? Ах, нет, переживала в глубине своей души. Как в уничтожающей критике социал — демократического предательства, так и в воодушевляющей перспективе раскрепощения и натиска пролетарской революции, в отчеканенности слов, в стремительности к своей цели, в охватывающих, железом спаянных построениях мысли, в остроумном сарказме, в яркости изображения, в благородном, чистом пафосе, во всем чувствуется, что все это омыто кровью горячего сердца Розы Люксембург, что это говорит стальная воля Розы Люксембург, что здесь все ее существо. Брошюра Юниуса есть выявление крупной человеческой личности, целиком и без остатка отдавшейся большому, величайшему делу. В ней приветствует нас после своей смерти Роза Люксембург, идущая впереди мирового пролетариата, только теперь правильно направляющегося по своему пути страданий в обетованное царство социализма.

В ореоле, окружающем ее имя, выступает другая крупная личность. Она должна быть вызвана из потемок, в которых она скрывается вследствие той скромности, которая является признаком истинного достоинства и самопожертвования личностью на службе идеала. Это — Лео Иогихес Тышко. В течение 20-ти лет он был связан с Розой Люксембург необычайной общностью идей и борьбы, скрепленной сильнейшей силой: пылкой, пожирающей страстью к революции двух исключительных душ. Немногие знали Лео Иогихеса и лишь немногие из них могли оценить его по достоинству. Он выступал, обыкновенно, как организатор, претворяющий из теории в практику политические идеи Розы Люксембург, но во всяком случае, как организатор первого ранга, как гениальный организатор. Но этого мало. Обладая широким основательным общим образованием, владея научным социализмом, как немногие, с проницательным диалектически направленным умом, Лео Иогихес был непогрешимым критиком Розы Люксембург и ее дела; временами он был ее бодрствующей теоретической и практической совестью, он часто был также более дальнозорким и более подвижным, тогда как Роза была более проницательной и впечатлительной. Он был одним из тex, в настоящее время еще очень редких мужчин, которые могут переносить рядом с собой в верном и счастливом товариществе крупную женскую личность, не считая ее существование и развитие оскорблением и обузой для своего я. Истинный революционер, в благороднейшем значении этого слова, без противоречия между сознанием и делом. Много своего лучшего внес Лео в дело жизни Розы Люксембург. Его неослабная, несокрушимая энергия и его творческая критика не мало содействовала тому, что брошюра Юниуса была создана так скоро и так мастерски, и его железной воле обязаны мы тем, что она была отпечатана и распространена, несмотря на все исключительные трудности осадного положения. Контрреволюционеры знали, что делали, когда через несколько недель после убийства Розы Люксембург они умертвили также и Лео Йогихеса, якобы при "попытке к побегу" в той же самой Моабитской тюрьме, из которой убийца Розы был увезен среди бела дня в элегантном частном автомобиле.

Брошюра Юниуса была индивидуальным революционным подвигом. Она должна возбудить революционное массовое действие, массовый подвиг. Она полна того динамита духа, который взорвет буржуазный порядок. Вырастающее на его месте социалистическое общество будет единственным памятником, достойным Лео Йогихеса и Розы Люксембург. Революция, ради которой они жили и умерли, уже работает над созданием этого памятника.

Клара Цеткин,

Май 1919 г.

Сцена совершенно переменилась. Шестинедельный поход на Париж превратился в мировую драму; массовая бойня превратилась в утомительное повседневное занятие, не имеющее лозунга ни «вперед», ни «назад». Буржуазное государственное искусство поймано в тиски из своего собственного железа. Вызванных однажды духов не могут вставить исчезнуть.

Туман рассеялся. Исчезли патриотические крики на улицах, скачка на позолоченных автомобилях, фальшивые, перегоняющие друг друга телеграммы об отравленных холерными бациллами колодцах, о бросающих на всех улицах Берлина бомбы русских студентах, о летающих над Нюрнбергом французах; исчезли уличные эксцессы публики, разыскивающей шпионов; беснующиеся толпы людей в кондитерских, где в высочайшие цилиндры бьет оглушительная музыка и патриотическое пение; городскому населению надоело представлять собой чернь, готовую доносить, оскорблять женщин, кричать ура и подстегивать самих себя диким криком и бредом; несколько очистилась атмосфера ритуальных убийств, воздух Кишенева, когда городовой на углу улицы являлся единственным представителем человеческого достоинства.

Правительство отсутствует. Немецкие ученые, "блуждающие лемуры", давно уже выговорились, поезда рекрутов уже не сопровождаются более громким восторгом бегущих за ними молодых женщин, солдаты уже не приветствуют народ радостной улыбкой из окон своих вагонов; они тихо проходят по улицам, где с раздраженными лицами снует по своим обычным делам публика.

В сырой атмосфере свинцового дня звучит другой хор: хриплый крик коршунов и гиен с поля битвы: "десять тысяч полотнищ для палаток, гарантированных предписанием, могут быть немедленно доставлены". 100.000 кило сала, какао в порошке, кофе-сурогат и чистого кофе! Гранаты, вертящиеся скамейки, патронташи, посредничество по женитьбе с женами убитых, кожаные пояса, посредничество по снабжению войск — первые попавшиеся предложения! Погруженное в августе и сентябре патриотически настроенное пушечное мясо гниет в Бельгии, Вогезах, в Мазурах на полях, удобренных мертвыми костями, на которых мощно расцветает прибыль. Кажется, жатва будет скоро собрана в житницы. Через океан протягиваются тысячи жадных рук, чтобы принять в ней участие.

Торговля тучнеет на развалинах. Города превращаются в кучи мусора, деревни — в кладбища, поля в пустыни, население в нищих, церкви в конюшни; права народов, государственные соглашения, союзы, святые слова, высшие авторитеты разрываются в клочья; каждый властелин "милостью божьей" становится аферистом и предателем, каждый дипломат — величайшим негодяем по отношению к своим коллегам с враждебной стороны, каждое правительство клеймит величайшим презрением другое; муки голода в Венеции, Лиссабоне, Москве, Сингапуре; чума в России, нищета и отчаяние повсюду!

Пристыженное, обесчещенное, по колена в крови, запачканное грязью стоит перед нами буржуазное общество. Оно показывает свое подлинное лицо, не в скромном и привлекательном виде культурности, философии, этики, мира и государственного права, но в образе хищного животного, — в шабаше анархии, в гибели культуры и человечества.

Посреди этого шабаша ведьм произошла мировая катастрофа, — капитуляция интернациональной социал-демократии. Самое ужасное и нелепое, что только могло произойти для пролетариата — это дать себя обмануть и провести таким образом. "Демократ, — (т. е. революционный мещанин) говорит Маркс, — выходит также непорочно из самого позорного положения, насколько невинно он туда попадает; с приобретенным убеждением, что он должен победить, но не потому, что он и его партия отступят от своей старой точки зрения, но, наоборот, потому что переменяются обстоятельства". Современный пролетариат выходит иначе из исторического испытания. Его ошибки так же гигантски-велики, как и его задачи.

Дорогу, по которой он должен идти, ему не может указать ни раз навсегда предусмотренная схема, ни какой-либо непогрешимый руководитель. Его единственный учитель — исторический опыт, его тернистый путь к освобождению покрыт не только неизмеримыми страданиями, но и бесчисленными ошибками. Цель его пути — его освобождение — зависит от того, сумеет ли пролетариат научиться на своих собственных ошибках. Самокритика — беспощадная, резкая, доходящая до корня вещей, самокритика является живительным светом и воздухом пролетарского движения. Падение социалистического пролетариата и настоящую, мировую войну не имеет себе равного, оно является несчастьем для всего человечества. Но социализм погибнет только тогда, если мировой пролетариат не захочет понять глубины этого своего падения и ничему из этого не научится.