Шрифт:
— Так точно, все исполним в точности, господин капитан! — в два голоса ответили Игорь и Милица.
— Ну, с Богом, соколята. Вот вам на счастье моя рука.
И капитан Любавин пожал маленькие, но сильные руки молодежи. Те горячо ответили на это пожатие со вспыхнувшими от счастья глазами и уже собирались идти, как неожиданно, точно из-под земли, вырос пёред ними Онуфриев.
— Ваше высокоблагородие, дозвольте сказать, так что никак невозможно дите наших в этом самом настоящем их виде отпущать на разведку… — произнес он взволнованным голосом.
— В каком таком виде?
Капитан Любавин, a за ним и остальные офицеры и солдаты невольно оглядели костюмы обоих «дите».
На обоих были надеты штаны и рубашки защитного цвета; на головах — фуражки зеленовато-серые, какие носят наши воины в походное время.
— A ведь Онуфриев прав. Действительно, в этом виде нельзя их отпускать; придется раздобыть платье галицийских крестьян на всякий случай. Молодец Онуфриев, доглядел-таки, истинное слово, доглядел.
— Рад стараться, ваше высокоблагородие! — отрапортовал бравый солдат, вытягиваясь в струнку перед начальством.
— A ты уж не припас ли чего-нибудь подходящего? — живо заинтересовался Любавин.
— Так точно, припас, ваше высокоблагородие. Есть y нас две ситцевые рубахи да штаны старые плисовые, перешить бы их только малость. Вот насчет шапок, ваше высокоблагородие, так действительно плохо. Шапок y нас вольных нет. Да и то впору сказать: так что, ваше высокоблагородие, шапок и не надо вовсе, потому как они могут завсегда за парнишек деревенских сойтить; a те зачастую и вовсе без шапок ходят, — обстоятельно и подробно объяснил Онуфриев.
— Экий молодчинище! Вот и впрямь надоумил. Право, молодец, — хлопнув по плечу солдата, еще раз похвалил его Павел Павлович.
И новое «рад стараться» вырвалось из молодецкой груди.
A часом позднее, одетые в ситцевые, крестьянские, изрядно помятые рубахи и наскоро перешитые ими штаны, доставшиеся солдатикам после поимки двух австрийских шпионов, простоволосые, с умышленно растрепанными головами и Бог весть откуда добытыми онучами, Игорь и Милица, стараясь производить возможно менее шума, извиваясь, как змеи между буграми и холмиками, тянувшимися цепью вплоть до самой деревни, занятой неприятелем, выползли на поле-пустырь, из-под прикрытья лесной опушки. Несколько пар вооруженных биноклями глаз трепетно следили за этими чуть заметными, быстро подвигавшимися вперед фигурками…
Глава III
Лес остался далеко позади, когда неожиданно перестал моросить дождь и выглянуло солнце.
Милица, ползшая позади Игоря, взглянула на небо. Кое-где сквозь далеко еще не исчезнувшую с него серую пелену проглядывали, как оконца огромного заоблачного терема, ярко-синие кусочки лазури. От золотых солнечных брызг заиграли дождевые капли, словно сверкающие, бесценные бриллианты в зеленом мху и невысокой траве. A впереди расстилалось огромное, вздутое буграми и холмиками поле.
Оба, Игорь и Милица, ползли теперь между ними, почти не отделяясь от земли. Там, далеко впереди, маячившая стрельчатая колокольня костела, казалось, медленно, чуть заметно, но неустанно плыла навстречу к ним. И белые домики селения плыли заодно с ней. Постепенно стали намечаться копошившиеся на единственной улице селения люди, потом задвигались и более крупные фигуры. То были лошади неприятельского отряда, засевшего там.
— Зато, по крайней мере, нет пушек — и то хлеб, — шепотом, оборачивая голову назад, проговорил Игорь, наблюдавший издали картину неприятельской стоянки.
— Стало быть, там один кавалерийский отряд… без артиллерии… прекрасно.
Сразу за кочковатым пустырем y самого селения начиналось картофельное поле.
— Вот куда бы добраться, под прикрытие гряд… — невольно подумала Милица.
И словно угадывая её мысль, Игорь снова заговорил, поворачивая к ней голову:
— Как только доползем до картофеля — дело в шляпе. Пока остановимся немного передохнуть. Кстати, Онуфриев, чудак эдакий, сунул мне плитку шоколада в последнюю минуту, говорит, будто господа офицеры «заместо чарки водки» ему поднесли. Да сочиняет, конечно… Себя обобрал, свою порцию отдал. Сестра ротного целый пуд махорки да несколько фунтов шоколада для солдат прислала. Эх, хорошо иметь такую сестру на родине, Мила!
— Митя, — серьезно поправила своего друга Милица. — Страшно боюсь всегда, чтобы ты не назвал меня как-нибудь моим настоящим именем в присутствии посторонних. Тогда — конец: узнают, что я девушка и вернут домой.
— Слушаю, ваше высокоблагородие. Так точно, буду помнить ваш приказ, — шутливо произнес, отдавая ей честь, Игорь.
Милица невольно улыбнулась.
— Ну, a теперь отдохнули, так и дальше ползем, — с наполненным шоколадом ртом скомандовал юноша.