Он все еще размышлял о том, как привлечь к себе рабов, когда Джа сказала:

– Если вы попытаетесь уйти отсюда с мечом, вас остановят, да? Мне так сказали.

– Да.

– А если я понесу его?

Он представил себе, как это будет выглядеть, и улыбнулся.

– Нет, – сказал он, – не получится. Воины знают тебя, и ты не сможешь даже спуститься по лестнице. Тебя остановят, как только увидят в твоих руках большой узел или нечто подобное…

Он быстро сел на постели.

– Нанджи! – воскликнул он.

Нанджи тут же прекратил свои упражнения и развернулся к нему.

– Да, мой повелитель. – Он глупо улыбался. Этот тоже сделает все что угодно. Если его наставник прикажет, он станет есть горячие угли.

– Ты говорил, у тебя есть брат? – спросил Уолли.

Удивленный, Нанджи вложил меч в ножны и подошел к нему.

– Да, мой повелитель, его зовут Катанджи.

– Сколько ему лет?

Нанджи слегка покраснел.

– Он мог бы уже бриться.

В глубоком замешательстве Уолли провел рукой по своему гладкому подбородку, но тут же понял, что Нанджи имел в виду не бороду – он хотел сказать, что брату пора носить набедренную повязку. Бедным семьям тяжело пристроить своих детей в какой-нибудь цех. Нанджи стал воином благодаря взятке, а ремесленники совершенно открыто требовали первичной платы за ученика.

– Можно ли ему доверять? – спросил Уолли.

Нанджи нахмурился.

– Он хулиган, мой повелитель, но из всех неприятностей его всегда выручает язык.

– А к тебе он как относится? Ты бы доверил ему свою жизнь?

Нанджи пришел в полное недоумение, но кивнул.

– И он хочет быть воином?

– Конечно, мой повелитель! – Более достойного занятия для Нанджи не существовало.

– Хорошо, – сказал Уолли. Это – единственный способ, выбирать не приходится. – Джа пойдет к нему. У меня есть для него работа. Если он хорошо справится с ней, то получит любую награду, какая только в моей власти.

– Вы возьмете новичка в подопечные? – воскликнул его вассал, который и сам только час назад был почти что новичком.

– Если он этого захочет, – улыбнулся Уолли. – Но на следующей неделе тебе предстоит стать Четвертым, ты помнишь об этом? Если ты хорошенько потренируешься, то сегодня мы присвоим тебе третий ранг. А он пусть будет твоим подопечным, я не против. Если, конечно, оба они останутся живы.

Вид Нанджи послужил причиной многочисленных безмолвных усмешек за обедом – Седьмого явно вывел из себя его ни на что не способный подопечный. И только самые внимательные могли заметить, что и у самого светлейшего Шонсу тоже хватает порезов и ран и что его жертва непонятно чему идиотски усмехается.

Светлейший Шонсу в тот день проявил себя как требовательный гость. Он опять послал за портным и сапожником. Пришел целитель Динартура и нашел, что по поводу состояния ног светлейшего следует созвать консилиум; кроме того, он получил секретное сообщение, которое должен был передать своему дяде. Позвали также массажиста. Заходили жрецы, они приносили какие-то таинственные свертки. Светлейший Шонсу решил купить седло и послал за седельником. Он захотел послушать музыку, и поэтому всю вторую половину дня в его покоях играли музыканты. Он пожелал, чтобы его рабыня сшила себе новые платья, и появились торговцы тканями с рулонами шелка. Он также принимал ванну – не один, а целых два раза, – и причиной тому была, несомненно, жестокая жара. И наконец, уже вечером, из своей оружейной пришел светлейший Атиналани, ведя за собой двух младших помощников. В переносных ящиках они несли множество мечей. Если Тарру следил за всей этой бессмысленной деятельностью, то на правильную мысль о том, что происходит, его мог навести только этот, последний посетитель. Но к тому времени все, что должно было произойти, уже произошло.

Перед самым заходом солнца невыносимая жара разразилась мощной грозой. С потемневшего неба обрушилась лавина дождя. Над шпилями храма взвивались лиловые молнии. Золотое покрытие превращало эти шпили в хорошие громоотводы, а благодаря некоторым божественным элементам дизайна они и заземлены были неплохо.

Уолли и Нанджи наблюдали за грозой из своих королевских апартаментов, и раскаты грома казались им ударами по голове, от которых сильно звенит в ушах.

– Боги разгневаны, мой повелитель, – сказал Нанджи с беспокойством.

– Нет, вряд ли. Я думаю, они просто громко смеются.

Вечернее собрание в тот день началось позднее, чем обычно: ждали, пока кончится дождь; ночь была восхитительно прохладной, и потрескивающие факелы отражались в каменных плитах пола. Когда в салоне появился благородный гость, все глаза обратились к нему. Стараясь не подавать вида, Уолли с любопытством наблюдал, как воины бросают на него озадаченные взгляды, пытаясь понять, что же изменилось, а потом в удивлении восклицают да так и остаются стоять с раскрытыми ртами.

Причиной этому изумлению был не побитый вид его подопечного и не гибкая фигура рабыни в голубом платье, украшенном на левой груди серебряным грифоном, – на половине женщин были сегодня такие же платья, которые теперь стали называть «шонсу». Нет, все внимание было обращено на самого светлейшего и на его пустые ножны.

Светлейший Шонсу оставил свой меч у входа.

Тарру не было, но трое Пятых сейчас же предприняли попытку незаметно пробраться в вестибюль. И дряхлый однорукий слуга представил им тот меч, который сдал ему светлейший. Наверно, они узнали этот клинок – жалкая пародия на оружие, железная чушка, которой не остановишь даже нападающего кролика.