— А я и не обратил внимание на это! — хлопнув себя по лбу, сказал Чжан Нун.

Ли Цзянь достал сигареты, протянул пачку Чжан Нуну, закурил сам, затянулся несколько раз.

— По-моему, этот преступник очень хитро воспользовался этим обстоятельством.

— Значит, во время смерти Е Чэн-луна в его комнате находился кто-то еще.

— Именно! Вино и жареные бобы принесены тем человеком. После того как он отравил Е Чэн-луна, он, боясь, что мы обнаружим его, стирает следы пальцев на бутылке, уносит стакан, из которого пил сам, бумагу от жареных бобов и бросает их на дороге. Ясно, что он хочет представить все это, как самоубийство Е Чэн-луна.

Медленно шагая по комнате, Чжан Нун вдруг с сомнением сказал:

— Я не понимаю, какую цель преследовал убийца? Похищение чертежа номер четыреста семь?

— Возможно.

— Если это так, — продолжал развивать свою точку зрения Чжан Нун, — значит, этот тип, думая похитить чертеж, рассчитывал взять из кар мана убитого ключи от секретного отдела… — И, славно о чем-то вспомнив, добавил: — значит, этот человек должен быть среди нас…

— Я согласен с твоими выводами — это не только человек с завода, более того — он хороший знакомый Е Чэн-луна, который может вместе с ним выпивать и болтать о пустяках.

— Но, насколько мне известно, Лю Сюэ-вэнь не был в числе знакомых Е Чэн-луна и никаких отношений, кроме чисто служебных, у них не было.

— Поэтому мы должны внимательно изучить вопрос о Лю Сюэ-вэне и решить, причастен он к этому делу или нет.

— Если это не Лю Сюэ-вэнь, то каким образом его квитанция очутилась в комнате? Ведь, кроме начальника секретного отдела, туда никто не входил. Нет ли здесь противоречия?

— Есть, конечно. — Ли Цзянь потушил в пепельнице сигарету. — Но разве враг после хитрости с «самоубийством» Е Чэи-луна не мог придумать чего-нибудь другого?

В воскресенье выдалась особенно ясная погода. По уединенной аллее парка легким шагом шел молодой человек лет тридцати с завитыми волосами. Белки глаз у него были покрыты сетью красных жилок; беспрестанно поднося руку ко рту, он зевал. Большим усилием воли он старался придать лицу веселое выражение.

Хотя время было раннее, в парке было довольно много гуляющих, особенно пионеров, которые с красными флажками, переговариваясь и смеясь, направлялись на гору.

Впереди вокруг большого фонтана собралось много людей, в воздух били серебряные струи и с легким плеском падали обратно. Фонтан как-будто привлек внимание молодого человека, он обошел вокруг фонтана, но ничего особенного не обнаружил: все люди казались ему унылыми, к фонтану он тоже потерял интерес, принял равнодушный вид и, тихонько насвистывая, направился к горе. Бросая взгляды направо и налево, он заметил, что по одной из тропинок справа не торопясь идет старик. Небольшого роста, с тщательно причесанными седеющими волосами, он был одет в белую шелковую рубашку, светлые брюки европейского покроя, поддерживаемые подтяжками. С одного взгляда можно было определить, что это очень аккуратный человек. Он часто останавливался, прислушиваясь к пению птиц, белой тростью отстукивал ритм, и лицо его заливала всепонимающая улыбка. Завитой юноша и старик обменялись взглядом и продолжали медленно идти вперед.

Народу в парке становилось все больше и больше.

По каменным ступеням юноша поднялся на самый верх горы, облокотился на перила и смотрел вниз.

Затем он спустился с горы по другой тропинке, которая вела к небольшому каменному мосту; неподалеку он увидел старика. Тот сидел на скамейке, около него лежал пакет с арбузными семечками; грызя семечки, он листал медицинский журнал.

Завитой юноша оглянулся по сторонам, подошел и с чувством сказал:

— Учитель Фан, вы тоже забрели в парк?

Маленький старичок медленно поднял голову, взглянул на подошедшего и безразлично сказал:

— А, это ты! Садись.

Юноша почтительно поклонился и сел возле старика. Взяв несколько арбузных семечек и грызя их, он сказал тихонько:

— Хозяин велел передать вам привет.

— Желаю ему крепкого здоровья, — отвечал старичок.

— Он очень доволен вашими успехами, хочет ходатайствовать перед высшим начальством о награде для вас и о повышении вашего жалованья.

— Не в награде дело, — с равнодушным видом сказал старичок, — раз обо мне помнят — с меня и хватит. — И, неожиданно меняя разговор, спросил: — На дороге все благополучно?

— Можно считать, благополучно. — Юноша горько улыбнулся.

— Не беги так быстро! Осторожно, не упади! — донесся издалека женский голос.

Юноша и старик, словно по команде, повернули головы в ту сторону, откуда доносился голос. Переваливаясь из стороны в сторону, бежала девочка, которой, наверно, не было и трех лет, за ней спешила седая женщина. Юноша с одного взгляда узнал ее — это была Ян Да-ма!