Среди покидающих стадион он неожиданно для себя увидел своего бывшего командира карательного отряда Пуштренко Филиппа Ивановича по кличке Рыба, который, обладая внушительным ростом и массой, в данный момент как слон прокладывал себе дорогу, изредка поглядывая на футболистов.

Какая-то непреодолимая сила подняла Савельевича с места и в потоке зрителей увлекла за Рыбой. Пока еще у него в отношении Рыбы не созрел никакой план, но всем своим чутьем он уже чувствовал запах добычи.

За время службы в карательном отряде Рыбы Савельевич, кроме предательства, другого тяжкого преступления действительно не успел совершить. Однако этого времени ему вполне хватило, чтобы хорошо узнать личность своего командира и его «увлечения»…

Пуштренко прозвище «Рыба» получил не случайно и им гордился. Увертливый, как рыба, он находил выход, казалось, в безвыходных ситуациях, спасаясь сам и спасая свой отряд от разгрома сначала партизанами, а позже частями Советской Армии, к тому же иногда успевал выполнить если не полностью, то частично данное ему немцами задание.

Савельевич был очевидцем того, как Рыба со своими приспешниками грабил жителей одного села. Иногда даже немцы; были вынуждены ограничивать его активность в этом направлении, так как грабежи вынуждали мирное население сплачиваться и давать вооруженный отпор грабителям. При этом гибло не только мирное население, но такая же участь постигала многих карателей и немцев.

Пуштренко награбил столько имущества и ценностей, что они уже не могли помещаться в его наследственном кирпичном особняке-крепости, а поэтому часть награбленного громоздкого капитала он стал дарить своим воякам в виде поощрения и наград за «доблестную» службу или с целью поощрения служебного рвения в будущем.

Своей щедростью Пуштренко убивал сразу несколько зайцев. Теперь он мог объяснить немецкому начальству целесообразность проводимых им реквизиций интересами службы.

Кроме того, раздавая громоздкие, не очень ценные предметы и вещи, он освобождал у себя дома место для более ценных приобретений. Будучи поначалу жадным, но неопытным, он стаскивал домой все, что ему нравилось. Поднаторев на грабежах и поняв свою ошибку, он так оригинально старался ее исправить.

Попав в карательный отряд, Савельевич первый месяц занимался чревоугодничеством и, лишь насытившись, стал тоже думать, как разбогатеть. Но опыта в грабежах не было, и его желание тогда не осуществилось. Каждый в карательном отряде хапал только для себя и только тогда, когда нахапается начальство.

Насколько Пуштренко был хитрее и умнее, чем о нем думал Савельевич, тот понял лишь после разговора с карателем по имени Виктор, который ему кое в чем на Пуштренко раскрыл глаза.

Как-то раз Виктор, будучи изрядно пьян, предложил ему выпить с ним самогона. От дармового угощения Савельевич никогда не отказывался… Опьянев, Виктор под большим секретом рассказал ему, как он вместе с Рыбой и Кротом принимал участие в ликвидации евреев во Львове.

— Ты думаешь, Рыба погрел руки только на евреях? — заплетающимся языком поинтересовался Виктор и, не дожидаясь ответа, в котором не нуждался, показал ему кукиш и сам себе ответил: — Он грел руки и на украинцах, которые подлежали фильтрации. Само собой, я уже не говорю о комиссарах и москалях. Ты думаешь, Рыбе нужно то барахло, которое он натаскал себе домой? — Виктор пьяно и снисходительно посмотрел на Савельевича, который с видимым безразличием на лице доставал в это время из трехлитрового баллона соленый огурец. Наблюдавший за его действием Виктор бесцеремонно забрал у него огурец и с аппетитом откусил половину. Пережевав и проглотив огурец, Виктор продолжал свое повествование:

— Если ты так думаешь, то ошибаешься. Его барахло в доме — реклама для таких дураков, как ты.

Будучи приближенным Пуштренко, Виктор, оскорбляя Савельевича, с безразличием относился к возможной его обиде на себя, так как был сильнее того и физически.

Савельевич на оскорбления Виктора не прореагировал, и тот продолжал свое пьяное излияние:

— У Рыбы сейчас, голову даю на отруб, не менее двух-трех кг золота, да и камушков немало. Но где он прячет свою кубышку — никак не дотумкаю, — озлобленно закончил Виктор.

«Золотишко Рыбы не дает ему покоя, — поглядывая на удрученного собутыльника, думал Савельевич. — Сейчас я его попытаюсь раззадорить».

— Честно сказать, Виктор, я не думал, что ты такой трепач.

— Чего? — протянул Виктор, отрывая голову от стола и наводя свои блуждающие глаза на собеседника.

В данный момент Савельевич Виктора нисколько не боялся, а поэтому мог язвить, шутить и издеваться над ним.

— Я говорю: ты хороший выдумщик, Витя, — как с ребенком вступил он в спор. — Откуда у Рыбы может быть столько золота? Лично я твоей болтовне не верю.

Виктор, оглядевшись по сторонам и убедившись, что они в доме одни, наклонился к Савельевичу и, дыша ему перегаром в лицо, прошептал:

— Ты, кажется, уже был у нас в отряде, когда к нам на Красную гору приезжал штурмбанфюрер СС?

— Тот рыжий майор, который нам разгон учинил? — уточнил Савельевич.

Виктор утвердительно качнул своей лохматой головой, положил в рот вторую половину огурца и не спеша ее разжевал. Пренебрежительно посмотрев на собеседника, он с явным удовольствием пояснил: