На «демократических» выборах в губернаторы более шестидесяти процентов электората проголосовало за товарища Боброва — радетеля интересов народных масс, выходца из самых низов и за исконно русского человека! Противостояли Боброву отставной морской адмирал с пугающей фамилией Лютый, которого народ побаивался, и замаскированный инородец Борис Абрамович Хитрый, которому народ просто не доверял.

Нет, не будет народ голосовать ни за Лютого, ни за Хитрого. Народ у нас не дурак! То ли дело кандидат в губернаторы Иван Петрович Бобров — открытый, честный, надежный. Говорит просто, без всяких умных словечек, типа «консорциум» или «консилиум»! К примеру, так: «Будет вам колбаса с сыром и хлеб по три копейки! Дайте мне только за руль уцепиться!» Верит народ, что такой губернатор и порядок наведет, и продуктами завалит, и бабушку через дорогу переведет, если нужно.

Закрепил свой успех в предвыборной гонке кандидат в губернаторы тем, что залез на сцену на центральной площади областного города вместе с молодежной попсовой группой и пел басом в микрофон:

—Поколбасимся, потусуемся, оттянемся, притащимся, приплющимся! Танцуют все!

И сам пустился в пляс вместе с директором местного Дворца культуры. Как же его не уважать после этого? Как не проголосовать за такого человека? И вот уже больше года губернаторствует в области Иван Петрович Бобров. За время его «царствования» ничего хорошего в области не произошло, но и ничего плохого тоже не случилось. Область, подведомственная Боброву, идет своим курсом, ни вперед не вырывается, ни позади не тащится. Бобров как руководил по циркулярам двадцать пять лет назад, так и руководит.

Но это только для простого народа, то есть для электората, был Бобров таким душкой, своим парнем, дабы хитроумно вводить в заблуждение народные массы. Для врагов, которых давил он безжалостно, Бобров был наподобие асфальтоукладочного катка — милости не проси, не будет, наедет и расплющит! Чувствуя за собой силу родственного клана, он порой шалел от своей безнаказанности.

И вот, чтобы оградить человека, занимающего такое высокое положение, от необдуманных поступков и шалостей, в качестве нравственного тормоза постоянно, но незримо находился рядом с губернатором Бобровым некто доктор наук Рябиновский. Он был родным братом жены Ивана Петровича и в клане занимал высокое положение, предопределенное ему фактом рождения от семени основателя клана.

При всяких конфликтах общества с пылким нравом губернатора Рябиновский ласково напоминал зарвавшемуся Боброву о том, кто есть на самом деле Иван Петрович и кем он может стать без поддержки клана. Он напоминал изредка, что даже такая фигура, как губернатор края, — это всего лишь игральная карта, которая тасуется в огромной колоде для большой игры, и ценен господин Бобров именно в этой колоде. А без колоды он просто никому не нужная бумажка. Бобров даже своими скудоумными мозгами понимал это и притормаживал.

На службе и в быту Иван Петрович проявлял все пороки человека необразованного. Бобров неустанно требовал от подчиненных покорного подобострастия и принимал их знаки внимания как надлежащую дань. Он любил подписывать прошения на согнутых спинах самих просителей, после чего отправлял их пинком под зад куда подальше вместе с их «челобитной». Когда губернатор степенно шагал по коридорам своей резиденции, все, кто случайно или преднамеренно выходил в коридор, должны были кланяться ему в пояс, и это его забавляло.

Но более всего любил Иван Петрович наведываться с визитами в регионы подведомственной ему области, где после скучной официальной части с демонстрацией успехов народного хозяйства наступала часть неофициальная. Вот тут уж каждый из местных «князьков» старался в угоде губернатору перещеголять своего соседа. На фоне всеобщей нищеты народа в глубинке, чтобы не мозолить глаза, возводились дворцы и храмы, где устраивал свои забавы губернатор. Там столы ломились от яств, сауна пахла свежей смолой, подо льдом аквалангисты надевали на крючок развеселого губернатора огромных лососей и семгу, которая отродясь в этом озере не водилась.

Страдая от обжорства и икая, губернатор призывал к столу местного баяниста и начинал под его аккомпанемент громовым голосом распевать: «Любо, братцы, любо…» Все присутствующие, потакая малейшим прихотям всевластного губернатора, широко разевали свои масленые рты и нестройно подхватывали сию песню. В том месте песни, где строки этого общеизвестного произведения доходили до: «С нашим атаманом не приходится тужить», вышколенные холуи преданно таращили свои глазенки на Ивана Петровича и громко выкрикивали эти строки, дабы показать хозяину свою преданность и почтение.

В это же время сам Бобров зорко следил за тем, все ли открывают рты, славя его великолепную персону. Если он замечал, что кто-то халтурит в пении, то немедленно выкрикивал неугодному: «Всем петь!» — и лениво поющий начинал старательно разевать рот, дабы его намеренно не лишили того сладкого куска, к которому он благодаря Ивану Петровичу крепко присосался.

Но был один человек, который никогда не пел вместе со всеми. И не скакал в ледяную прорубь, когда губернатор приказывал это делать после бани мэрам мелких городов, директорам местечковых банков, хозяевам торговых площадей и прочей «шелухе» поменьше. Вся эта стынущая в проруби по прихоти своего хозяина публика с ненавистью поглядывала на того самого ослушника, которого Бобров во время всеобщего моржевания дружески похлопывал по плечу и разрешал одеться в тулуп.