Гранд позволил несчастному взглянуть на деньги, не переставая между тем смотреть на часы.

— Тридцать девять секунд, — торжественно произнес он. — Что, мне начинать финальный отсчет?

Не дожидаясь ответа, он отступил назад и, сложив руки наподобие мегафона, начал считать с драматической интонацией:

— Тридцать восемь… тридцать семь… тридцать шесть…

Мужчина тем временем бешено жестикулировал и что-то бессвязно бормотал. Затем выхватил талон, оторвал зубами кусок и начал жевать, страшно вращая глазами.

— Стойкий товарищ! — ободряюще закричал Гранд, перестав считать. Шагнув вперед, он дружески похлопал человека по плечу и вручил ему шесть тысяч долларов.

— На самом деле вам не нужно есть этот талон, — объяснил он. — Меня раздирало любопытство, только и всего. Хотелось узнать, сколько вы стоите. — Гранд дружески подмигнул. — Большинство из нас имеет свою цену, я полагаю. Да? Хо-хо. — Он театрально всплеснул руками, сел в машину и унесся прочь, оставив потрясенного мужчину в темном летнем костюме стоять у пешеходной дорожки и таращиться ему вслед.

Гранд неспешно ехал по Ист Ривер Драйв по направлению к своему большому красивому дому, построенному в стиле шестидесятых, где он проживал вместе со своими престарелыми тетушками, Агнесс и Эстер Эдварде.

Когда он приехал, тетушки коротали время в гостиной.

— А вот и ты, Гранд, — сказала Агнесс Эдварде.

В её улыбке выразилась вся её трогательная старческая привязанность к Гранду. В свои восемьдесят шесть, будучи на год старше Эстер, она продолжала заправлять практически всеми их совместными делами.

— Гай, Гай, Гай, — счастливо воскликнула, в свою очередь, Эстер, одарив Гранда очаровательной улыбкой и приподняв чашку с чаем. Затем она слегка нахмурила брови и выглядела теперь совсем как мать, которая немного сердита на своего любимого мальчика. Обе старушки ужасно, беспредельно переживали, что Гай, в свои пятьдесят три, еще не был женат. Хотя, теоретически, случись такое, — каждая, наверное, протестовала бы изо всех сил.

Гай кивнул им, пересек комнату, чтобы поцеловать обеих, а затем уселся на свое излюбленное место в огромном кресле-качалке рядом с окном.

— Мы как раз пьем чай, дорогой, ты тоже выпей! — начала убеждать племянника тетя Агнесс в своей трогательно пылкой манере, позвенев маленьким серебряным колокольчиком и подставив лицо для поцелуя — сдержанно, но с заметным волнением, слегка прикрыв глаза и благодарно взмахнув в ответ рукой, белой, как кружево на ее запястьях.

— Гай, Гай, Гай, — снова закудахтала Эстер, со свойственной ей веселостью, осторожно поставив чашку на стол.

— Ты же попьешь с нами чаю, правда, дорогой мой Гай? — сказала Агнесс, провожая взглядом вошедшую служанку.

— Да, было бы неплохо, — ответил Гай и улыбнулся обеим тетушкам улыбкой настолько полной любви, что обе они слегка заерзали на своих стульях.

После своего путешествия Гай пребывал в хорошем настроении. Но очень скоро — и тетушки это знали — он должен был покинуть их, погрузиться в свою собственную мистику, спрятаться за огромными серыми газетами Financial Times и Wall Street Journal на долгие-долгие часы. Он будет спокоен, молчалив, не будет отвечать на вопросы, ограничиваясь сдержанным «да», — и все это не сможет поведать о нем ничего, ни-че-го.

— Гай, — начала Агнесс Эдварде, взяв чашку и отчаянно пытаясь нахмуриться, чтобы показать предельную серьезность.

— Да, тетя Агнесс, — ответил Гай незамедлительно весьма дружелюбным тоном, слегка подавшись вперед в кресле. Правда, свою чашку он так и неподнес ко рту, а просто держал ее из вежливости.

— Гай, ты знаешь этого молодого человека Клеменс? Я думаю, они хотят пожениться! И… или… я не знаю… Я просто хотела бы знать, можем ли мы им чем-то помочь. Вообще-то я ничего об этом ей не говорила — я бы не отважилась, конечно… Но что ты об этом думаешь, Гай? Я уверена, мы что-то можем для них сделать, ты согласен?

Гай Гранд не имел ни малейшего понятия, о чем говорила тетушка. Уверен он был в одном: речь шла, без сомнения, о деньгах. Ответил он весьма мрачно, аккуратно взвешивая слова.

— А почему я должен быть с этим согласен?

Агнесс Эдварде вздохнула и приподняла чашку.

В этом движении сквозили одновременно стыдливость и самодовольство. После этого обе женщины переглянулись между собой, многозначительно улыбнулись друг другу и приподняли брови — как бы то ни было, сегодня у них была конкретная цель.