Вот, говорю Я: грядет тот, кто не от мира сего. Приму его в объятия мои и раскрою тайны мои, дабы встал пришедший на Мою сторону. Нет в этом мире правды иной, кроме Моей, и спасения иного, кроме того, что Я подаю в милости Моей.

Прочие граффити были в том же духе. На этот раз леденящих душу украшений в виде освежеванных мертвецов или насаженных на штыри голов не прилагалось – хоть это радовало. Я добросовестно ломал голову над смыслом этих цитат. Мне все еще хотелось верить, что подобные таблоиды в глухом лесу поставлены не ради пустого фанфаронства. Карагод посмеивался, но спорить со мной не стал.

– Он тебе не верит, – сказал мне Тога после очередной беседы с нашим проводником. – А мне кажется, что ты прав. Неспроста вся эта наглядная агитация тут понавешана. Этот живой Бог чего-то от нас ждет. Странно, почему именно от нас.

– Не только от нас, – я глазами показал на Алину, которая молча шагала следом за Карагодом впереди нас. – И девчушка наша тут тоже со смыслом. Надеюсь, что ей ничего не грозит.

– О чем это ты?

– А вдруг этому божку взбредет в голову ее в жертву принести? Я тогда всех этих апокалитов ломтями настрогаю.

– Нет, – уверенно сказал Тога, хотя по глазами было видно, что мои слова его испугали. – Не дойдет он до такого. Смысла во всем этом нет.

– А в остальном есть смысл? Какая-то Германия всю планету чмарит как хочет. Вон, уже Америку завоевывает. Россия черт знает на что похожа. Шуцманы, нахттотеры, коптильщики, сектанты, Адольфсбург! Нет, ты слышал, Тога? Мой Питер теперь в честь австрийского ефрейтора-пейзажиста поименован! Во ужас! Мне бы такое после месячного запоя не привиделось.

– Слышь, Лех, а ты бывал когда-нибудь в запое месяц?

– Ни разу, – признался я. – Но если вернусь домой, это случится. После этой реальности…

– Тсс!

Тога схватил меня за руку, пригнул к земле. Он сделал это потому, что Карагод подал нам знак затаиться. Видимо, впереди что-то было. Мы замерли, наблюдая за проводником. Прошло, наверное, минуты две, и Карагод сделал нам знак тихо приблизиться к нему и Алине.

– Глядите! – шепнул он.

За деревьями была хорошо видна все та же добротная асфальтированная дорога, по которой мы шли последние дни. Метрах в трехстах впереди на дороге стоял гусеничный бронетранспортер, выкрашенный в цвета зимнего камуфляжа, а рядом с машиной расхаживало четверо вооруженных людей.

– Боевики Ахозии, – уверенно сказал Карагод. – Слушай мой приказ: сидеть тут и не высовываться. Я иду на переговоры.

– Почему ты? – спросил я.

– Потому что так нужно. Если меня хлопнут, скрытно отступайте к последнему схрону. Там в пустом бревне у входа лежат инструкции, как вам быть дальше. Приказ поняли?

– Поняли, – отозвались мы с Тогой. Алина промолчала, настороженно продолжала следить за сектантами, перекрывшими дорогу.

Карагод отдал мне свою винтовку, быстрыми перебежками добрался до обочины дороги и там, встав в полный рост, направился к апокалитам. Сектанты сразу засекли его, тут же залязгали затворами, и у меня от этого звука внутри все похолодело. Но стрелять апокалиты не стали – приказав Карагоду остановиться и поднять руки, сами подошли к нему для беседы.

– Договорятся? – шепнул мне Тога.

– Хотелось бы. Как-то еще пожить охота.

Честно сказать, я ждал окончания разговора с замиранием сердца и почувствовал просто невероятную радость и облегчение, когда Карагод, кивнув говорившему с ним сектанту, замахал нам руками, приглашая выйти из укрытия.

– Я первая, – внезапно сказала Алина, разрядив свою лазерную винтовку. – Держитесь за мной.

Такая команда меня удивила, но спорить я не стал. Только перехватил вопросительный взгляд Тоги и показал жестом – надо, значит надо. Алина двинулась к дозору апокалитов, мы держались за ней, по обе стороны от девушки, как заправские телохранители.

Человеку, говорившему с Карагодом, было лет сорок пять-пятьдесят: он больше напоминал священника, чем военного – длинные седые, собранные в конский хвост волосы, аккуратная бородка, ясное спокойное лицо. Одет он был в немецкую камуфлированную форму и тяжелый бронежилет, и другого оружия, кроме автоматического пистолета в кобуре и большого охотничьего ножа на поясе, у него не было. На нас он смотрел внимательно и, как мне показалось, вполне дружелюбно, даже с интересом.

– Я Анфим Дербник, иеростратиг Создателя, – представился он и показал на меня пальцем. – А ты Алекто будешь?

– Верно.

– Живой Господь повелел встретить вас и препроводить к нему, – тут Анфим, к моему немалому удивлению, поклонился Алине. – Мы давно ждем тебя, девушка. Хвала Создателю, он давно предсказал твой приход в наш дом.

– Что с моим отцом? – внезапно спросила Алина.

– Создатель ответит на этот вопрос. Вы все должны увидеться с ним как можно быстрее.

Меня между тем заинтересовали сопровождавшие Дербника боевики. Первое, что бросилось в глаза – все они выглядели совершенно одинаково. Все трое одного роста, на всех одинаковая камуфла, новенькая и чистенькая, будто только со склада, легкие бронежилеты, лица закрыты черными трикотажными масками. Вооружены они были гораздо солиднее своего начальника – двое с автоматическими винтовками, похожими на АКМ, плюс у каждого за спиной висело по паре разовых противотанковых гранатометов. Еще один боевик, стоявший у бранетранспортера, был вооружен ранцевым огнеметом. Не знаю почему, но только что-то в этих солдатах Живого Бога показалось мне необычным, а вот что, я пока не мог понять.