Пока мы разговаривали на берегу океана с президентом, переводчик из госдепартамента господин Околовский и стенограф готовили текст интервью. Условились, что мы закажем билеты на самый поздний самолет, вылетающий из Бостона в Нью-Йорк, и к этому времени запись беседы будет готова. Вернувшись в гостиницу, рухнули на кровати от усталости и волнения. Юрий Никитович Большаков, переводивший мои вопросы и уточнявший перевод Околовского, сказал, что президент говорил с умопомрачительной скоростью, чуть ли не двести слов в минуту, и он не надеется на стенографа — успевал ли он все точно записывать? Об отдыхе забыли. Большаков достал блокнот, и мы, по свежим следам, начали обсуждать почти четырехчасовую беседу.

Вдруг в дверь номера резко застучали. Не дождавшись ответа, к нам ворвался хозяин гостиницы. Подумали, не горит ли его заведение. «У телефона президент, он хочет поговорить с мистером Аджубеем!» Такой звонок для владельца маленького отеля был, конечно, сенсацией.

Кеннеди сказал, что он остался доволен беседой.

Спросил, как мы собираемся добираться до Нью-Йорка. «Туда летит мой самолет, и, если вам удобно, я распоряжусь, чтобы вас прихватили. На борту будет и текст беседы. Остальное согласуете с Околовским». Президент попрощался, а мы начали наводить справки о часе отлета.

Глубокой ночью подлетели к Нью-Йорку. Никогда прежде я не видел ничего подобного. Внизу лежала гигантская мерцающая чаша, будто на землю выпал звездный ливень. Казалось невозможным найти в этом скопище огней аэродромные сигналы. Но вот двухмоторный президентский самолет резко клюнул носом, на миг как бы остановился, сбил скорость, а затем, натужно взревев всей мощью двигателей, пошел к земле.

Через несколько минут мы пожимали руки нашим коллегам — корреспонденту «Известий» в Нью-Йорке Станиславу Кондрашову, корреспонденту «Правды», моему старому другу Борису Стрельникову, сотрудникам пресс-службы советского представительства при ООН. Тут же условились, что переводом интервью займутся человек десять: каждый получит по две-три страницы, потом Большаков и я сведем все это и, согласовав с Околовским, отправим в Москву.

Через три часа, ранним утром приехал Околовский. А еще через час позвонил нам из госдепартамента и сказал коротко: «О'кей!» Застучал телетайп. 19 ноября 1961 года интервью с президентом США Кеннеди опубликовала газета «Известия». Комментариев в «Правде» не появилось.

Советские журналисты теперь часто встречаются с государственными и политическими деятелями и берут у них интервью. Никого этим не удивишь. В 1961 году такое случалось редко. Президент Соединенных Штатов Америки впервые за всю историю наших отношений с этой страной получил возможность высказать свою точку зрения по широкому кругу проблем.

В Америке интервью живо комментировалось. У нас, как я вскоре понял, оно встретило сдержанное отношение. «Образ врага» сильно давил на общественное мнение. Даже коллеги-журналисты не расспрашивали, как протекала беседа с Кеннеди, каким он показался человеком. Стоило ли проявлять любопытство, что скажут об этом интервью завтра?

Древние римляне считали, что о покойном следует говорить либо хорошо, либо ничего. Однако если бы человечество всегда следовало этому правилу, вместо истории мы имели бы апологию прошлого. Дж. Кеннеди был противоречивой фигурой американской истории, как противоречив был и период, на который пришлось его короткое президентство.

В Америке не впервые убивали президентов. Но Кеннеди? Некий символ динамизма, энергии, внушавший американцам, особенно молодым, надежды на лучшие времена…

В десятках книг изложены сотни версий этого убийства (они до сих пор вызывают интерес), нити запутаны в клубок, концы теряются. Как замирающие круги на воде, еле различимо за давностью лет «направление удара». Факты нередко заслонены сентиментальными размышлениями. Пожалуй, стоит привести одно несомненно искреннее резюме. Оно принадлежит писателю Вэнсу Бурджейли, написавшему книгу «Человек, который знал Кеннеди»:

«Можно быть самым богатым, самым красивым, наделенным самой большой властью. Можно быть остроумным, обаятельным, женатым на очаровательной женщине, по которой равняется мода. Быть сыном крепкого, сильного человека, иметь когорту могучих братьев, быть отцом прелестных детей, другом и покровителем мудрейшего поэта, счастливчиком, десять раз обманывавшим смерть. Быть самым молодым народным избранником в своей стране, в целом мире…

А ничтожный, взвинченный человек, снайпер из ярмарочного тира, как в бреду, подберется с винтовкой — и, если палец, послушный воспаленному воображению, нажмет на вполне реальный спуск, тебе конец».

И Вэнс Бурджейли, и герои его книги любили президента. Они принадлежали к тем, кто ожидал чуда американского обновления. Чуда не случилось. Герои Вэнса боятся скорее уже не за себя, а за своих детей, за будущее Америки. Их размышления сводятся к печальной мысли: вот что может наделать одна пуля!

…В тот день я был в Париже.

До сих пор перед моими глазами огромный зал, где шел концерт нашего Краснознаменного ансамбля. В какую-то минуту на авансцену неожиданно вышел человек в черном. Сидевшие в первых рядах видели, что по его щекам катятся слезы. Ему было трудно говорить. Наконец, он даже не сказал, а выкрикнул: «Убит президент Кеннеди!»