Чтобы лучше понять сарказм Грищенковской фразы, нужно вспомнить, что в марте 43-го немцы не только не разворачивали в замерзшем (!) Финском заливе свои подводные силы, а занимались прямо противоположным делом: они наглухо закупоривали горло Финского залива непроходимым, двойным противолодочным заграждением...

Ещё к вопросу о "повышении" Грищенко: когда Грищенко стал комдивом?

Казалось бы — ответ есть в "Соли служибы" (сс. 233-234): после 17 мая 1945 года. "День Победы застал меня в Паланге, где я выполнял обязанности начальника разведотдела флота..."

Генерал-лейтенант П. П. Евстигнеев, начальник разведки Ленфронта, говорит Грищенко:

"— Ну вот, моряк, мы с тобой и подошли к финишу. Теперь, небось, снова попросишься на свои субмарины? — спросил он, зная, что я подводник.

— Так точно, товарищ генерал. Адмирал Трибуц уже дал согласие — иду на подлодки командиром дивизиона.

— Добро, добро,— заметив мою радость, сказал Евстигнеев.— Только прежде нам предстоит..."

Из чего можно сделать вывод: пребыванием в разведотделе ("невиданное повышение", "высокая честь" — утверждают Поникаровский и другие) Грищенко явно тяготился, на лодки он возвращается с радостью, но Трибуц "дал согласие" на такое возвращение не раньше, чем кончилась война.

Из Паланги Грищенко выезжает в Лиепаю, где работает до 17 мая, и лишь затем отбывает в Таллин.

Но вот что интересно: Полещук, подводя итоги осенне-зимне-весенней камлании 1944-1945 годов, пишет: "Большая роль в организации, подготовке и проведении боевых действий подводных лодок на коммуникациях противника принадлежит командованию и штабу соединения подводных лодок...: командирам дивизионов — капитанам II ранга Е. Г. Шулакову Г. А. Гольдбергу, П. Д. Грищенко" ("Краснознам. Балт. флот...", 1975, с. 225).

У Полещука (Там же, с. 210) есть фраза: "Для удобства управления подводными лодками на запасном командном пункте ВВС флота в Паланге разместили одного из командиров дивизиона подводных лодок. Командир дивизиона, получая данные от самолета-разведчика, немедленно передавал их на подводные лодки в море. Командиры лодок, получив данные о противнике..."

Я вспомнил эту фразу, когда прочитал у Зеленцова: "...радиограмма, полученная из Паланги, с КП ВВС, где специально посадили для связи опытного офицера-подводника Грищенко. Предупредили, что из Либавы вышел вражеский крейсер в сильном охранении эскадренных миноносцев. Грищенко, опытный подводник, сообщал даже долготу и широту, примерную скорость конвоя и направление движения" ("Дороги из глубины", с. 667).

И Грищенко подтверждает, что в ту зиму он был в Паланге: "Новый, тысяча девятьсот сорок пятый год я встретил на ВПУ (Выносой пункт управления) в Паланге, на берегу Балтийского моря, недалеко от Клайпеды, блокированной с суши нашими войсками. В Паланге размещался и штаб флотской авиации" ("Схватка под водой", с. 196).

Значит, "один из комдивов", о котором говорит Полещук, не называя имени комдива, — Грищенко.

Но Грищенко пишет, что в ту пору он исполнял обязанности начальника флотской разведки.

Может быть, что-то прояснит глухая фраза Грищенко в "Соли службы" (с. 196): "Я знал о заготовленном в штабе флота проекте приказа о моем назначении командиром дивизиона тех самых подводных лодок, которые не вернулись к родным берегам. Увы, теперь этот приказ был никому не нужен..." Тут, не имея документов, опять ничего не понять. Погибшие лодки, числом 6, о которых говорит Грищенко в предшествующем абзаце, все — типа "Щ".

Командиром "Щучьего" дивизиона был капитан 2 ранга Г. А Гольдберг (любимый и уважаемый Балтийцами), и он оставался комдивом до конца войны. К исходу 42-го года, как можно узнать из книг, в строю на Балтике оставались 9 "Щук". Из них в 43-м году погибли 3, а 5 воевали в кампании 44-го и 45-го годов и успешно дожили до Победы.

Или речь идет о 4-м дивизионе? Комдив его, капитан 2 ранга В. А. Егоров погиб вместо с "Щ-317" в боевом походе в июле 42-го ("Боевая летопись...", с. 193). Или же Грищенко вложил в слова "увы, теперь этот приказ был никому не нужен" какой-то другой смысл?

Полещук (после гибели в Таллинском переходе комдива А. К. Аверочкина) был в 41-м и в 12-м году комдивом у Грищенко. И в 73-м году Полещук в историческом четком очерке дважды, уверенно называет своего бывшего подчиненного — комдивом. Из сего я вывожу предположение, что был (!) приказ о назначении капитана 2 ранга Грищенко (в войну это было очень высокое звание, капитан 2 ранга постановлением 1935 года приравнивался к полковнику и полковому комиссару, см.: "МБС", с. 470) командиром дивизиона подводных лодок... — а затем, видимо, приказ "положили под сукно": по тем же причинам, по каким Трибуц не подписал представление Грищенко к Герою, и вовсе удалил Грищенко с подплава.

"... очень грустно — я уже не член экипажа гвардейского минного заградителя, уничтожившего семнадцать вражеских кораблей. Я не имею права даже надеть гвардейский значок..." ("Соль службы", с. 202).

В марте 43-го года Грищенко нанесли тяжкое оскорбление. Его представление к Герою было отброшено командованием флота, как ненужная бумажка. Его назначение комдивом "законсервировали". Левитан объявил приказ: Грищенко — командир гвардейской подводной лодки. А за пять дней (!) до вручения лодке гвардейского флага — её командира убирают. И гвардейский флаг принимает из рук Трибуца бывший помощник Грищенко, новый командир, гвардии капитан-лейтенант Коновалов.