— Ты успел приложиться к коньяку? — спросил он Бастиана.

— Только один глоточек, я немного взволнован.

— Оставь это! Если сегодня произойдет что-нибудь неожиданное, мне понадобится твоя светлая голова. Ты не имеешь права бить господина директора, если не трезв.

— Толстяка я возьму на себя, даже будучи мертвецки пьяным.

— Спокойно! Как тебе действовать, когда я буду звонить, ясно?

— Конечно.

— Повтори!

— Один звонок — я приношу следующее блюдо, два звонка — я несу фотокопии документов, три звонка—я вхожу с мешком песка.

— Я буду тебе благодарен, если ты не перепутаешь.

— Великолепный суп, — говорил спустя несколько минут директор Шеленберг. Он отклонился назад, вытирая салфеткой свои узкие губы.

— «Леди Керзон», — сказал Томас Ливен и позвонил один раз, нажимая на кнопку, скрытую под крышкой стола.

— Какая леди? — переспросил директор.

— «Керзон»—так называется суп. Черепаха с вишнями и сметаной, — ответил Томас.

— Ах, так!

Пламя свечи, стоявшей на столе, вдруг заколебалось. Бесшумно появился Бастиан, внося второе блюдо—курицу в красном перце. Пламя свечи успокоилось. Свет падал на темно-голубой ковер, широкий фламандский стол, на удобные деревянные стулья тоже старофламандской работы. Курица, несомненно, понравилась директору.

— Деликатес! Просто великолепно! Очень мило, что вы пригласили меня, герр Ливен. Где же мы можем поговорить о делах?

— Все обговаривается самым лучшим образом во время еды, герр директор, возьмите еще рису, он стоит перед вами.

— Благодарю, герр Ливен, скажите, о каком деле пойдет речь?

— Еще немного салата?

— Нет, спасибо.

— Ну, отлично, — сказал Томас Ливен и продолжил: — Герр директор, вы владеете бумажной фабрикой?

— Да, это так. Все восстановлено из руин.

— Этим можно гордиться. Ваше здоровье! — Томас поднял свой бокал.

— Спасибо. Принимаю ваш тост.

— Герр директор, насколько я знаю, вы изготавливаете особую бумагу с водными знаками?

— Да.

— Вы поставляете этот сорт бумаги для печатания новых акций акционерному обществу «СНПС»—Союзу немецких производителей стали, которое продает их сей час на бирже?

— Правильно. Могу вам сказать, что изготовление этой бумаги находится под строжайшим контролем, поднимается крик по поводу каждого испорченного клочка бумаги.

Это делается для того, чтобы мои рабочие не пришли к мысли напечатать себе пару акций.

— Герр директор, мне хотелось бы заказать 50 листов этой бумаги.

— Что? Вы… хотите…

— 50 листов большого формата бумаги, на которой печатаются акции. Как директору вам не составит большого труда обойти контроль.

— Но, ради Бога, что вы будете с ней делать?

— Печатать акции, естественно, а вы думали, зачем мне эта бумага?

Директор Шеленберг сложил свою салфетку, посмотрел не без сожаления на полную тарелку и сказал:

— Боюсь, я теперь должен идти.

— Ни в коем случае. Сейчас подадут яблоки в винном соусе и гренки с сыром.

Директор встал.

— Герр Ливен, я забуду, что когда-то был у вас.

— Сомневаюсь, что вы сможете когда-нибудь это за быть, — возразил Томас, добавляя в свою тарелку рис. — Почему, собственно, вы стоите, герр милитервиртшафтсфюрер? Сядьте!

Лицо Шеленберга стало красным. Он тихо переспросил:

— Что вы сказали?

— Садитесь, курица остывает.

— Вы сказали — милитервиртшафтсфюрер?

— Именно так я и сказал, вы были им, даже если в 1945 году забыли указать об этом в анкете. Зачем об этом вспоминать? В свое время вы достали себе новыедоку менты и сменили имя. Ваше имя было Макс.

— Вы с ума сошли!

— Ни в коем случае. Вы занимали этот пост в Познани.

Вас до сих пор разыскивает польское правительство как военного преступника, разумеется, под именем Макс, а не Шеленберг.

Директор сник на своем старофламандском стуле, вытер салфеткой затылок и бессильно произнес:

— Не понимаю, почему я слушаю вас?

— Видите ли, герр директор, — сказал Томас, — у меня тоже непростое прошлое, и я хочу за это получить от вас бумагу. Делать мне ее самому сложно, хотя надежных специалистов у меня достаточно. Вам стало плохо? Ну, ну! Выпейте глоточек шампанского, это поможет. Видите ли, герр директор, когда война близилась к концу, я имел доступ к секретным досье. В то время вы прятались в деревне Мисбах.

— Ложь!

— Извините меня, я имел в виду Розенталь.