Неожиданно Жора Рощин зарыдал. Николай поглядел на него и, жестко усмехнувшись, сказал:

– Ничего, ничего, скоро вернусь за тобой, в глаза-то мне погляди!

Рощин уставился в лицо мучителя и, всхлипнув, упал на пол. Зал загудел.

– Конвой, – крикнула слегка растерявшаяся судья, – уведите осужденного.

– Мало дали подлецу, – вышла из себя дама – народная заседательница.

– Надо было вкатить на полную катушку, – бушевал второй заседатель – военный.

– Прекратите, – прикрикнула на них потерявшая самообладание судья. – Вы готовы ребенка с лица земли стереть, знаете, в каких условиях он рос? По-хорошему, его не в спецПТУ, а в добрую семью отдать надо.

– Такие, как вы, – заорал военный, – помогают преступникам.

– Давно заметили вашу странную лояльность к уголовным личностям, – зашипела дама.

Зал притих, слушая перебранку. Судья спокойно повернулась и пошла к выходу.

Шабанов, которого в это время конвойные сопровождали к выходу, внезапно громко и внятно сказал:

– Всем воздастся по делам их, а за меня особо.

Пришедший в себя Жора Рощин опять потерял сознание.

– Вас, Анна Перфильевна, – продолжал Николай, – минует чаша божьего гнева, а за доброту будет награда.

Судья вздрогнула и быстро исчезла в задней комнате. Георгия Рощина на руках отнесли в машину, у парня отказали ноги. Весь следующий год он лечился у невропатолога.

– Шабанов больше не появлялся в детдоме? – поинтересовалась я.

– Никогда, – покачал головой Сергей Филиппович, – впрочем, не считаю его своим воспитанником.

На улице ярко светило солнце. Зима наконец отступила, весна перехватила у нее эстафетную палочку и теперь вовсю старалась, заливая Москву ярким теплым светом.

Значит, Николай Шабанов был осужден «за веру». Лучшего подарка религиозному фанатику придумать трудно. Ореол мученика прибавляет таким людям силы. Интересно, в спецПТУ он тоже пытался заниматься «обращением»? Главу «путников» зовут Николаем, и Людмила Шабанова – член секты. Напрашивался только один вывод. После освобождения брат каким-то образом отыскал сестру и подчинил своей воле. Но благодаря Сергею Филипповичу я теперь знаю, где искать адрес Николая. Скорей всего он есть у Раисы, сын и мать, конечно же, поддерживают отношения.

Не задерживаясь в городе, я выехала на шоссе и понеслась в Ложкино. Угрюмый следователь Николай Васильевич, вот кто может помочь.

Капитан оказался в комнате не один. Напротив него на краешке стула сидел совсем молодой паренек, можно сказать, мальчишка. Лицо его украшали многочисленные синяки, царапины и ссадины.

Увидав меня, следователь расплылся в улыбке и велел парню:

– Уходи и делай выводы.

Подросток выскользнул в дверь.

– Воспитанием поколения пепси занимаетесь, – улыбнулась я. – А что же детская комната?

Николай Васильевич крякнул:

– Это наш оперативник.

– Такой молодой!

– Уже в армии отслужил, козел!

– Почему козел?

Капитан рассмеялся, вытащил «Мальборо».

– Ну посудите сами.

Сегодня рано утром молоденький сотрудник должен был сопровождать преступника на следственный эксперимент. Вор-домушник ограбил квартиру, а хозяйку связал и запер в ванной. И вот теперь его следовало доставить на место происшествия, чтобы подозреваемый показал, как и что происходило в тот день.

Накануне вечером оперативник славно погулял на свадьбе у близкого друга, закусил, потанцевал и, конечно же, от души выпил. Если говорить точнее, изрядно перебрал, до полного отсутствия рефлексов. Утром проспал, вскочил в половине девятого и небритый, нечесаный, в помятом свитере да грязных джинсах рванул на работу.

Подследственного же из СИЗО привезли как назло аккуратно выбритым, в строгом костюме, при галстуке. Воришка благоухал одеколоном и сверкал напомаженной шевелюрой.

Приковав к себе наручниками уголовника, опер, охая от головной боли и распространяя стойкий аромат алкоголя, вошел в пострадавшую квартиру.

И здесь произошло непредвиденное. С криком «Ах ты, гад ползучий» хозяйка накинулась с кулаками на… опера. Воришка покатывался со смеху, глядя, как озверевшая баба молотит кулаками милиционера по лицу, яростно выкрикивая: «Будешь знать, сволочь, как честных людей грабить». Конвойные кое-как оторвали потерпевшую. Поняв ошибку, хозяйка стала извиняться, но следственный эксперимент все равно не состоялся.

– Молодой очень, – вздыхал Николай Васильевич, – вот и не знает, что для подследственных выезд из СИЗО – важнейшее дело. В камере и костюмчик найдут, и одеколончик, и носовым платком снабдят, чтобы прилично выглядел… А вы с чем пришли, Дарья Ивановна?