Ясно одно, надо немедленно позвонить и предупредить Зайку, что Антон может оказаться опасным. Схватив мобильный, я не услышала гудка. Ну надо же, чтобы это произошло именно сегодня! Дело в том, что иногда забываю засунуть мобильник в зарядное устройство, и, естественно, он отключается. Со всей мыслимой скоростью, проклиная себя за глупость и легкомыслие, я понеслась в Ложкино.

Зайка преспокойненько играла с близнецами во дворе, удобно устроившись на большом пледе. Плюхнувшись рядом, я рассказала ей все.

– Значит, используешь меня в качестве приманки, – вздохнула Ольга.

– Совсем ненадолго, – успокоила я ее, – завтра поедем в город, а я прослежу за тобой. Ну и как-нибудь сумею познакомиться с красавчиком.

– С чего взяла, что он завтра меня где-то встретит? – поинтересовалась Зайка.

– Думаю, захочет поскорей выполнить задание, чтобы деньги получить. С утра отправишься к себе в институт, сядешь в библиотеке, и занимайся спокойно. Думаю, часам к двенадцати объявится. Ты, главное, не показывай виду, что мы знакомы, остальное пусть тебя не волнует.

– Кешка узнает, ругаться будет, – вздохнула Зайка.

– А мы ему не скажем, – усмехнулась я.

Уговорив невестку помочь, пошла в дом. Раз вернулась, воспользуюсь возможностью и попью холодненького.

В гостиной у выключенного телевизора тихо сидела свекровь номер два. Нина Андреевна выглядела усталой и расстроенной.

– Почему сериал не смотрите? – бодро осведомилась я.

Старуха вздохнула:

– Сегодня годовщина смерти мужа. В этот день всегда настроение на нуле. Да еще на кладбище не поехала.

– Почему?

– Да как же из вашего Ложкина выехать? Ни метро, ни автобуса, только на машине, если кто подвезет.

Я поглядела на огорченную старушку и поняла, что сегодняшний день для меня окончательно испорчен.

– Собирайтесь, поедем на могилу к Андрею Федоровичу.

Прах генерала Полянского покоится в колумбарии Донского крематория. В июне это место напоминает чудесный парк. Купив у входа цветы, пошли по аллее, ведущей на старую территорию. Я прихватила с собой раскладывающийся стул, и генеральша устроилась напротив ниши. Пусть посидит, решила я и принялась бродить вдоль стены, читая высеченные на досках имена и фамилии.

В голову невольно пришла банальная мысль: одним людям везет, другим – нет. Вот, например, Роза Ивановна Костина умерла в возрасте двадцати семи лет, а Петр Федорович Макаров проскрипел до девяноста восьми. Это просто несправедливо.

Я отошла довольно далеко от Нины Андреевны и остановилась в тени большого раскидистого дерева. Глаз наткнулся на знакомую фамилию – Кляйн. С овальной фотографии смотрела темноволосая женщина с тонким носом и нервным ртом. Заинтересовавшись, стала читать эпитафию: «Ты угасла как звезда, оставив яркий свет. Дорогой жене и матери от безутешных мужа и дочерей. Анна Владимировна Кляйн. 1935–1975 гг.»

Надо же, наткнулась на могилу матери Аделаиды и Амалии. Внизу на доске приписано более яркими буквами: «Генрих Карлович Кляйн, покойся с миром». Даты не было.

Вспомнив рассказ о банке из-под растворимого кофе, наполненной пеплом несчастного мужика, я вздрогнула и пошла побыстрей прочь. Но в босоножку попал камень и пришлось, прыгая на одной ноге, вытряхивать его. Закончив процедуру, машинально стала опять читать надписи. Да, вот снова: младенец Никифор, вообще только родился, зато мужик со смешной фамилией Заяц прожил аж девяносто лет. Родился в 1879-м, скончался в 1969-м. Надо же, какая долгая жизнь. Ай да Заяц, наверное, не пил, не курил, обливался холодной водой…

Внезапная мысль стукнула в мозги, словно молния. Заяц! Дожил до девяноста лет! Что там говорил на последнем свидании своим дочерям Генрих Кляйн? «Любите друг друга, ходите каждый день на могилу к матери, главное, чтобы от вас не убежал заяц, имейте в виду, что заяц может прожить до девяноста лет».

Бедные девочки так и не поняли, при чем тут симпатичное длинноухое. Но я, кажется, начинаю соображать, в чем дело!

Кое-как дождавшись, пока Нина Андреевна покинет кладбище, я доставила ее назад в Ложкино и стала звонить Амалии.

Женщина только что пришла домой и очень вяло отреагировала на просьбу приехать к Донскому крематорию. Но вся сонливость и усталость слетели с нее, когда я показала могилу Зайца.

– Значит, думаете, папа спрятал там ценности?

– Наверное, иначе зачем ходить на кладбище каждый день и почему он нес чепуху про девяностолетнего зайца!

– Честно говоря, мы с Адой подумали, что у папочки от пребывания в тюрьме рассудок помутился, – вздохнула Амалия. – Ну и как теперь проверить догадку?